-- Знаете ли вы, что онъ мнѣ сказалъ сегодня утромъ? спросила г-жа Гранперренъ, ни малѣйшимъ знакомъ неподтвердивъ послѣднихъ словъ барона.
-- Не знаю.
-- Г. Гранперренъ объявилъ мнѣ, что за-городомъ и въ провинціи необходимо жить мирно съ сосѣдями, и что, слѣдовательно, хотя онъ и имѣетъ причины быть недовольну г. де-Шатожирономъ, однакожь готовъ съ нимъ видѣться.-- "Мнѣ кажется" прибавилъ онъ: "что пріѣздъ маркизы представляетъ намъ прекрасный случай къ сближенію." -- На мои возраженія онъ отвѣчалъ: -- "Не должно смѣшивать политическихъ сношеній съ свѣтскими; вѣжливость первое дѣло, и я нахожу приличнымъ идти въ замокъ, если г-жа де-Шатожиронъ сама не предупредитъ насъ." Вотъ что сказалъ мнѣ сегодня же утромъ г. Гранперренъ.
-- О ослѣпленіе! не-уже-ли ты одно изъ основныхъ началъ темперамента мужей?.. сказалъ г. де-Водре про себя, поднявъ глаза къ вершинамъ каштановыхъ деревьевъ.
-- Вотъ въ какомъ положеніи нахожусь я, продолжала г-жа Гранперренъ съ сосредоточеннымъ волненіемъ: -- человѣкъ, обязанный защищать меня, самъ подвергаетъ -- не говорю мое сердце, оно умерло,-- но мое спокойствіе, мою репутацію, мою честь опасности, противъ которой я беззащитна!
-- Беззащитны! повторилъ баронъ, пристально смотря на молодую женщину: -- беззащитны! а вы еще говорите, что сердце ваше умерло!
-- Умерло, повторяю вамъ, сказала Кларисса глухимъ голосомъ:-- и потому говорю не о недостойномъ сердцѣ... я теперь увѣрена въ его безчувственности и холодности, какъ въ безчувственности и холодности трупа! Нѣтъ, не будущность пугаетъ меня, а прошлое.
-- Прошлое? Но ни мужъ вашъ, никто, кромѣ меня, не знаетъ, что Ираклій любилъ васъ, что вы сами...
-- Ради Бога, ни слова болѣе; не напоминайте мнѣ моего стыда.
-- Чего же вы боитесь?