-- Извольте, я буду говорить яснѣе, коли вамъ это угодно, продолжалъ баронъ, пристально смотря на нее:-- г-жа Гранперренъ пожелала мнѣ, сама того не подозрѣвая, величайшее несчастіе, какое только можетъ случиться съ человѣкомъ моихъ лѣтъ.
-- Несчастіе, говорите вы?
-- Тѣмъ горестнѣйшее, что оно принадлежитъ къ роду такихъ несчастій, о которыхъ никто не сожалѣетъ: несчастіе влюбиться въ прелестную дѣвушку, которой я могу быть дѣдомъ.
-- Не правда ли, это безразсудно? съ живостію сказала Викторина.
-- Правда, отвѣчалъ г. де-Водре, принужденно улыбаясь:-- но положимъ, что это можетъ случиться...
Лицо молодой дѣвушки, на минуту прояснившееся, опять приняло озабоченное выраженіе.
-- Сидые волосы не всегда защищаютъ отъ безразсудства, продолжалъ баронъ слегка-взволнованнымъ голосомъ: -- предположите же, что я могу забыть свои седины, и что желаніе вашей мачихи исполнится; скажите, не буду ли я несчастливъ?
-- А я-то! вскричала Викторина съ невольною откровенностью, въ которой она тотчасъ же раскаялась, ибо съ замѣшательствомъ опустила глаза.,
Еслибъ г-нъ де-Водре сохранилъ нѣкоторыя изъ обольщеній самолюбія, которыми иногда бываютъ ослѣплены люди его лѣтъ, то жестокая наивность молодой дѣвушки нанесла бы ему сильный ударъ; но баронъ обладалъ прямымъ, вѣрнымъ умомъ; опытность послужила ему въ пользу, и онъ зналъ, что при постепенныхъ испытаніяхъ жизни мудрость состоитъ въ умѣніи приноравливать чувствованія къ лѣтамъ. Съ-тѣхъ-поръ, какъ волосы и борода его опушились снѣгомъ, онъ понялъ, что долженъ былъ отказаться отъ благоухающихъ весеннихъ розъ. Чувство собственнаго достоинства, здравый смыслъ, совѣтовали ему отказаться отъ любви прежде, нежели она отъ него откажется; послушный этому благоразумному голосу, онъ уже въ зрѣлыхъ лѣтахъ старался отвыкнуть отъ опасныхъ напитковъ, которыми безъ стыда можетъ упиваться молодость, почерпающая изъ нихъ грацію, мужество, все благородные порывы, иногда даже геній, но отъ которыхъ должны отказаться старики, чтобъ на старости лѣтъ не впасть въ жалкое, унизительное упоеніе.
Философическая умѣренность сельскаго дворянина относительно самой обворожительной страсти не доходила, однакожь, до стоицизма, ибо въ воздержности его было гораздо-болѣе благоразумія, нежели нечувствительности. Онъ покорился, не безъ сожалѣнія, однакожь, и самая покорность его часто подвергалась тягостнымъ испытаніямъ. Такимъ-образомъ, баронъ не могъ видѣть каждый день въ-продолженіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ наивныхъ прелестей молодой Викторины, не ощутивъ волненія въ сердцѣ, живомъ еще подъ холодной оболочкой, которою онъ счелъ нужнымъ прикрыть его. Но разсудокъ его восторжествовалъ надъ невольнымъ возвращеніемъ къ ощущеніямъ молодости, и живое участіе, внушенное ему сначала молодою дѣвушкой, мало-по-малу превратилось въ болѣе-спокойную, хотя все еще нѣжную привязанность, которой нельзя было назвать отеческою.