-- Не такъ широка, какъ Геллеспонтъ, сказала г-жа Эстевени, съ напыщенностію произнеся послѣднее слово.
-- Я этой рѣки не знаю, возразила простодушно родственница стараго мирнаго судьи.
-- Геллеспонтъ не рѣка, мадамъ Жиро, отвѣчала снисходительно ученая конторщица:-- это проливъ, рукавъ моря, черезъ который каждую ночь переплывалъ Леандръ, молодой Грекъ, на свиданіе со своей возлюбленной, прелестной Геро.
-- Господи Іисусе! вскричала старая мамзель Бержр е, поднявъ глаза къ небу: -- и христіане пускаются на такія мерзости!.. Не ужь-то есть женщины, рѣшающіяся на подобныя вещи?
-- Позвольте вамъ замѣтить, мамзель Бержр е, что Леандръ былъ не христіанинъ, а язычникъ, сказала г-жа Эстевени съ насмѣшливой улыбкой.
-- Тѣмъ хуже для него, если у вашего Леандра не было никакой вѣры! возразила, разгорячаясь, мамзель Бержр е.
-- Я не говорила, что у Леандра не было вѣры; я сказала, что онъ былъ язычникъ.
-- Будто это не все равно!
-- Не совсѣмъ, мамзель Бержре; у язычниковъ была своя вѣра, какъ и у насъ.
-- Хороша вѣра! Всякія мерзости! возразила старая дѣва, болѣе и болѣе раздражаясь.-- Впрочемъ, не въ томъ дѣло; господинъ Фруадво христіанинъ, или, по-крайней-мѣрмѣ, долженъ бы быть христіаниномъ; и если онъ въ-самомъ-дѣлѣ переплываетъ, каждую ночь черезъ рѣку, чтобъ видѣться съ легкомысленной дѣвчонкой...