Далее, слѣдя за происшествіями нашего разсказа, мы дополнимъ очеркъ Шатожиронскаго-Замка; теперь же бросимъ общій взглядъ на главнѣйшія зданія, окружавшія неправильный паралеллограмъ, по-просту называемый площадью замка, въ то время, къ которому относится начало нашего повѣствованія, то-есть, лѣтъ десять тому назадъ.
Направо стояла приходская церковь, обставленная двумя рядами вѣковыхъ липъ и обращенная портикомъ къ площади. Это было простое зданіе съ колокольней, острый, безконечный шпиль которой какъ-бы хотѣлъ соперничествовать съ воздушнымъ шпилемъ церкви сен-бениньской, въ Дижоне; скажемъ мимоходомъ, что почти все колокольни въ Бургундіи имѣютъ подобное притязаніе.
Напротивъ церкви, посреди полудюжины домовъ, расположенныхъ более-симметрически, нежели прочіе домы селенія, видно было старое, почти развалившееся зданіе, которое ничѣмъ не обратило бы на себя вниманія прохожаго, еслибъ трехцвѣтный флагъ, прикрепленный къ среднему окну, не бросался насильно въ глаза. Между желѣзнымъ прутомъ, къ которому было прикреплено древко важной эмблемы, и лопаткою двери, къ которой вело крыльцо съ пятью ступенями, горизонтально простиралась беловатая вывеска, съ слѣдующею крупною надписью:
Домъ мэра и мирнаго-судьи.
Эта оффиціальная надпись свидетельствовала о томъ, что, кроме важнаго названія "общины", Шатожиронъ-ле-Буръ имѣлъ еще болѣе-почетную привилегію, именно: онъ былъ главнымъ мѣстечкомъ кантона или округа.
На восточной оконечности площади, то-есть, противъ замка и параллельно его фасаду, пролегала отёнская дорога, ведшая къ мосту, о которомъ мы уже упоминали, и потомъ продолжавшаяся на югъ черезъ шаролёскія долины. Но каждой сторонѣ этой дороги, кромѣ пространства, образуемаго съ праваго бока ея площадью, тянулась извилинами главная улица селенія. Мы упомянемъ здѣсь объ одномъ только домѣ изъ всѣхъ, тѣснившихся по сторонамъ улицъ, -- именно о постояломъ дворѣ довольно жалкой наружности, но находившемся на хорошемъ мѣстѣ, противъ самой рѣшетки замка. Рискуя оскорбить муниципальное тщеславіе, мы должны, однакожь, сказать, что вывѣска этого гостепріимнаго жилища была гораздо-красивѣе вывѣски надъ домомъ мэра. Вмѣсто простыхъ буквъ, довольно-дурно нарисованныхъ и показывавшихъ прохожимъ обиталище административныхъ лицъ, надъ входомъ гостинницы взоръ прохожаго невольно останавливала картина, не совсѣмъ-художественно исполненная, но весьма оригинальная.
На лазоревомъ полѣ, нимало неуступавшемъ яркостію ультрамарину, столь-любимому древними живописцами, былъ изображенъ въ бѣснующемся положеніи ретивый конь, совершенно-бѣлый, лѣвое ухо котораго вполовину исчезало подъ огромной трехцвѣтной кокардой.
Гостинница Коня-Патріота,
было странное названіе, написанное подъ ретивымъ животнымъ и замѣнившее прежнее пошлое названіе: Гостинница Б ѣ лаго-Коня, находившееся на вывѣскѣ до іюльской революціи 1830 года. Такъ-какъ въ то время бѣлый цвѣтѣ былъ анти-патріотическій, то нѣкоторые мнительные обитатели Шатожирона-ле-Буръ просили хозяина гостинницы перемѣнить масть лошади, если онъ самъ не хочетъ попасть въ число "подозрительныхъ". Но эта масть составляла красу вывѣски. Угрожаемый опасностью лишиться своихъ лучшихъ посѣтителей въ такое время, когда дѣла его шли прекрасно,-- ибо ничто такъ не возбуждаетъ жажды, какъ политическія страсти,-- и будучи притомъ самъ горячимъ патріотомъ, мэтръ Туссенъ-Жиль подчинился справедливому требованію и обѣщалъ исполнить желаніе ревностныхъ патріотовъ и частыхъ посѣтителей его въ самоскорѣйшемъ времени. Но, желая согласовать требованіе политическихъ своихъ друзей, единогласно взывавшихъ о перемѣнѣ масти, съ экономіею, совѣтовавшею ему уменьшить по возможности расходы, онъ придумалъ украсить ухо коня трехцвѣтной кокардой. Къ-сожалѣнію, эта выдумка не вполнѣ заслужила одобреніе круга, присвоившаго себѣ въ Шатожиронѣ-ле-Буръ право управлять общественнымъ мнѣніемъ.
-- Что такое кокарда! кричалъ недовольнымъ голосомъ одинъ изъ самыхъ восторженныхъ членовъ этого круга: -- все-таки лошадь бѣлая! И никто не разувѣрить меня въ томъ, что это пахнетъ карлизмомъ.