-- Конечно, жаль, что адвокатъ Фруадво отказывается сойдти внизъ, сказалъ тогда капитанъ Туссенъ-Жиль, за неимѣніемъ колокольчика ударивъ кулакомъ по столу, чтобъ возстановить молчаніе:-- но вѣдь онъ не членъ нашего клуба; мы допустили бы его только какъ просвѣщеннаго и скромнаго совѣтника; слѣдовательно, отсутствіе его не должно мѣшать нашему совѣщанію.
-- Замѣчаніе президента совершенно-справедливо, замѣтилъ краснощекій писарь, питавшій тайную зависть къ молодому адвокату и, стало-быть, нимало не огорченный его отсутствіемъ: -- въ старину говаривали: "семеро одного не ждутъ"; итакъ, за дѣло, господа!
-- Я пришелъ послѣдній, сказалъ кузнецъ Пикард е, противникъ мясника Готро въ геральдическомъ спорѣ, происходившемъ утромъ на площади:-- и не знаю, въ чемъ дѣло.
-- Слушайте всѣ! отвѣчалъ Туссенъ-Жиль, величественно выпрямившись на стулѣ.-- Граждане! надобно знать, снесутъ ли терпеливо настоящіе Шатожиронцы оскорбленіе, нанесенное имъ сегодня утромъ въ моей особь; дадутъ ли они восторжествовать аристократіи, карлизму и духовенству, молва глядя на такія постыдныя сцены, какихъ мы были сегодня свидѣтелями; подставятъ ли они головы, какъ презрѣнные волы, подъ безчестное иго, на нихъ возлагаемое; словомъ, надобно узнать, остались ли шатожиронскіе граждане, храбрые и ревностные патріоты, гордые и великодушные французы, остались ли они -- да или нѣтъ -- шатожиронскими гражданами!
-- Да, остались и останутся! вскричали въ одинъ голосъ члены клуба, воодушевленные краснорѣчивымъ вступленіемъ.
-- Если, какъ вы увѣряете, продолжалъ ораторъ съ жаромъ: -- шатожиронскіе граждане еще достойны этого прекраснаго названія, такъ завтра же сегодняшній позоръ будетъ вознагражденъ; завтра же памятникъ раболѣпства будетъ низверженъ въ прахъ; завтра же аристократы, шуаны и вся компанія ихъ съ позоромъ возвратятся въ свои берлоги и уже не выйдутъ изъ нихъ; завтра же мы будемъ отомщены!
-- Да, отомстимъ за себя! вскричалъ съ такимъ же жаромъ писарь Вермо: -- давно уже эти люди, подъ предводительствомъ Бобилье, обижаютъ насъ!
-- Пожалуй, отомстимъ, сказалъ болѣе-спокойнымъ голосомъ вице-президентъ Лавердёнъ:-- хотя, откровенно сказать, я и не вижу, какое зло сдѣлала намъ тріумфальная арка, которую они поставили на площади.
-- Правда, она не переломила намъ ни рукъ, ни ногъ, возразилъ Туссенъ-Жиль, презрительно засмѣявшись:-- но не-уже-ли вы, гражданинъ Лавердёнъ, не ставите ни во что нашей чести?
-- Чести? повторилъ мелочной торговецъ, вытарищивъ глаза.