-- Недоброе? повторили въ одинъ голосъ Готро и Пикарде.
-- Слушайте, продолжалъ Вермо съ таинственною важностью: -- я сейчасъ былъ въ мирномъ судѣ и сочинялъ прошеніе бѣдному дядѣ Кокару, которому вчера дерзкій Бобилье не далъ сказать слова, торопясь на встрѣчу своему маркизу и своей маркизѣ. Вы знаете, что зала мирнаго суда отдѣлена отъ конторы мэра однимъ корридоромъ. Вдругъ слышу, кто-то ходитъ по корридору и разговариваетъ; я навострилъ ухо и узналъ голоса Амудрю-отца и Рабюссона, лѣсничаго Водре.
-- Это такой же дюжій молодецъ, какъ и господинъ его! сказалъ мясникъ Готро съ нѣкоторою завистью:-- я увѣренъ, что онъ однимъ ударомъ кулака убьетъ быка, причемъ считаю долгомъ замѣтить, что ни быкамъ, ни телятамъ не порятъ брюха: ихъ бьютъ.
-- Рабюссонъ намъ такъ же мало страшенъ, какъ и всѣ другіе, сказалъ хозяинъ презрительно улыбаясь:-- и я знаю человѣка, который шутя съ нимъ справится.
-- И я знаю такого человѣка, прибавилъ кузнецъ, задорно сжавъ свои огромные, жесткіе кулаки.
-- Дайте же мнѣ досказать! вскричалъ Вермо съ неудовольствіемъ.
-- Справедливо, сказалъ президентъ: -- извольте говорить; мы слушаемъ.
-- Итакъ, узнавъ голоса Амудрю и Рабюссона, шедшихъ въ контору мэра, я всталъ, на ципочкахъ прошелъ въ корридоръ и приложилъ ухо къ двери, которую они, по счастію, не совсѣмъ-плотно заперли, такъ-что я могъ не только слышать, но и видѣть ихъ. Надобно вамъ прежде всего сказать, что Рабюссонъ сбрилъ усы и, вмѣсто мундира лѣсничаго, носитъ теперь черный сюртукъ, шляпу,-- словомъ, одѣть какъ простой гражданинъ. Кажется, это довольно-подозрительно?
-- Подозрительно? Отъ-чего? спросилъ мясникъ:-- вотъ хоть бы и мы съ Пикарде: по буднямъ ходимъ съ засученными рукавами, а въ воскресенье расфрантимся такъ, что не уступимъ любому маркизу. И Рабюссонъ имѣетъ такое же право.
-- Положимъ, что онъ имѣетъ право надѣть сюртукъ, хоть и это, признаться сказать, довольно-подозрительно, возразилъ писарь: -- ну, а усы-то зачѣмъ онъ сбрилъ?