-- Кого судьба обидѣла такими жалкими усиками, какіе были у долговязаго Рабюссона, тотъ очень-умно дѣлаетъ, брѣя ихъ, замѣтилъ Туссенъ-Жиль, гордо погладивъ густую щетину, украшавшую верхнюю губу его.
-- А я вамъ говорю, возразилъ Вермо съ жаромъ: -- что подъ этимъ скрываются мрачныя, недоброжелательныя козни. Перемѣнивъ костюмъ и сбривъ усы, Рабюссонъ надѣется, что его не узнаютъ, когда онъ будетъ исполнять какое-нибудь злодѣйское порученіе своего достойнаго господина.
-- Вотъ выдумали! сказалъ Готро, пожавъ плечами.
-- Думайте, что хотите; а я знаю, что говорю.
-- Но наконецъ, спросилъ Туссенъ-Жиль:-- что же они еще придумываютъ, эти проклятые аристократы?
-- Рабюссонъ вручилъ мэру письмо; Амудрю прочиталъ его и почесалъ за ухомъ, по своему обыкновенію; потомъ спросилъ: "А гдѣ бумаги, о которыхъ упоминаетъ господинъ баронъ?" Низкій, подлый мэръ такъ и сказалъ: "господинъ баронъ"! Тогда Рабюссонъ вынулъ изъ кармана большой запечатанный пакетъ. Амудрю распечаталъ его.
-- Вишь-какой! сказалъ кузнецъ, украдкой наливая себѣ стаканъ вина.
-- Прочитавъ двѣ или три бумаги, находившіяся въ пакетѣ, Амудрю смутился, опять почесалъ за ухомъ, сталъ вздыхать и озираться съ безпокойствомъ, какъ онъ дѣлаетъ всегда, когда не знаетъ, на что рѣшиться. Когда, наконецъ, Рабюссонъ сказалъ, что ему некогда, мэръ отвѣчалъ: "Я нахожусь въ крайнемъ затрудненіи; это дѣло не понравится весьма-многимъ... а у меня и безъ того уже много враговъ; но если это непремѣнно угодно господину барону, я исполню его требованіе".-- Сегодня же? спросилъ Рабюссонъ. "Сегодня же!" отвѣчалъ мэръ такимъ плачевнымъ голосомъ, какъ-будто-бы узналъ о смерти всѣхъ своихъ родныхъ.
-- А что сегодня? спросили въ одинъ голосъ Туссенъ-Жиль и Готро.
-- Въ этомъ-то и заключается мрачная тайна, отвѣчалъ писарь съ удвоенною важностью: -- такъ-какъ Рабюссонъ раскланялся, то я поспѣшилъ убраться, и, слѣдовательно, не слышалъ конца разговора; но не нужно большой догадливости, чтобъ понять, что противъ насъ замышляютъ недоброе.