-- Еще бы! вскричалъ кузнецъ, ударивъ кулакомъ по столу.
-- Подавать хлѣбъ людямъ, неимѣющимъ другихъ заслугъ, кромѣ богатства и дворянства, это невыносимое злоупотребленіе, и я понимаю и раздѣляю справедливое негодованіе гражданина вице-президента! Но о чемъ все я вамъ толкую каждый день? Вездѣ возникаютъ древнія-права и злоупотребленія; мы возвращаемся прямо къ феодализму, и если не пріймемъ заблаговременно мѣръ предосторожности, лишимся всѣхъ выгодъ, доставленныхъ намъ революціею.
-- Этому не бывать! по-крайней-мѣрѣ въ Шатожиронѣ, сказалъ капитанъ пожарной команды съ величественной энергіей.
-- Итакъ, кровь закипѣла въ моихъ жилахъ, продолжалъ мелочной торговецъ: -- я не счелъ нужнымъ долѣе воздерживаться, ибо чаша переполнилась, всталъ, предувѣдомивъ сперва жену о томъ, что хотѣлъ сдѣлать, всталъ, открылъ скамью и съ гордымъ величіемъ вышелъ изъ церкви, что обыкновенно дѣлаетъ старый карлистъ де-Водре, когда запоютъ Domine salvum fac Regem.
-- Вы прекрасно поступили, гражданинъ вице-президентъ, сказалъ Вермо:-- презрѣніемъ, холоднымъ презрѣніемъ должно отвѣчать на подобныя вещи.
-- Презрѣніемъ и мщеніемъ! вскричалъ Туссенъ-Жиль, ставь въ грозную позицію, въ которой на знаменитой картинѣ Давида стоитъ Мирабо:-- и сегодня же, черезъ нисколько минутъ, свершится мщеніе! Всѣ мѣры приняты; граждане, на которыхъ мы наиболѣе можемъ положиться, будутъ здѣсь въ условленный часъ; сначала надо будетъ человѣкъ сорокъ, не менѣе; но потомъ къ намъ пристанутъ и другіе...
Нѣсколько осторожныхъ ударовъ въ дверь прервали слова трактирщика, и онъ опять отправился на военную рекогносцировку сквозь замочную скважину.
Въ этотъ разъ, вмѣсто болѣе или менѣе искаженнаго пароля, голосъ, смягчаемый по возможности, отвѣчалъ:
-- Пріятель.
Туссенъ-Жиль поспѣшно отступилъ два шага, знакомъ приказалъ своимъ товарищамъ утихнуть и, наклонившись къ нимъ, произнесъ топотомъ: