Послѣ неожиданнаго выстрѣла, прервавшаго благодарственную рѣчь президента Туссена-Жиля первымъ подписчикамъ на поднесеніе ему почетной сабли, члены клуба съ изумленіемъ посмотрѣли другъ на друга.
-- Стоитъ только заговорить о волкѣ... проговорилъ мелочной торговецъ, поблѣднѣвъ.
-- Это не волкъ и не пушка, сказалъ спорщикъ Готро:-- это просто взрывъ на сосѣдней каменоломнѣ.
Второй выстрѣлъ раздался громче прежняго.
-- Нѣтъ, это не со стороны каменоломни, а скорѣе со стороны Шатожирона-ле-Вьеля, сказалъ Пикарде.
-- Такъ и есть! Что я вамъ говорилъ? вскричалъ писарь, ударивъ себя по лбу, какъ-бы пораженный внезапной мыслію:-- это извергъ Водре приводитъ въ исполненіе свои угрозы, бомбардируя Шатожиронъ!
Не смотря на всю нелѣпость этого мнѣнія, никто не возражалъ, потому-что въ то же время раздался третій и такой громкій выстрѣлъ, что стекла задрожали, какъ-бы готовясь разлетѣться въ дребезги.
Вице-президентъ невольно, инстинктивно присѣлъ; писарь, стоявшій у окна, поспѣшно отошелъ, отъ него, какъ-бы опасаясь, чтобъ выстрѣлы не попали въ него; Готро вытаращилъ глаза и осматривался, какъ-бы отъискивая мѣсто, куда попало ядро; даже самъ капитанъ Туссенъ-Жиль видимо смутился и поблѣднѣлъ.
Что жь касается до кузнеца Пикарде, то либо стукъ молота по наковальнѣ притупилъ его нервы, либо выпитое вино внушало ему неограниченное мужество, только онъ бросился въ столовую, тотчасъ же воротился оттуда, размахивая трехцвѣтнымъ флагомъ, и запѣлъ Паризьенну голосомъ, способнымъ заглушить цѣлую баттарею.
Раздался третій выстрѣлъ, какъ-бы въ отвѣтъ на отчаянную выходку кузнеца.