Писарь скорыми шагами подошелъ къ клѣткѣ, на которую никто не обращалъ вниманія, потому-что всѣхъ занимала канонада въ Шатожиронѣ-ле-Вьелѣ; съ изумленіемъ посмотрѣлъ на бумагу, выставленную въ ней мэромъ, и бѣгомъ воротился къ своимъ политическимъ друзьямъ.
-- Что! вскричалъ онъ съ негодованіемъ и вмѣстѣ съ торжествующимъ видомъ:-- будете ли вы еще говорить, что нѣтъ заговора?
-- А что такое? спросилъ Туссенъ-Жиль.
-- Знаете ли, зачѣмъ карлисгъ Водре палитъ изъ пушекъ?
-- Вѣроятно въ честь прибытія дерзкихъ аристократовъ, заставившихъ меня сегодня выйдти изъ церкви, сказалъ мелочцой торговецъ.
-- Нѣтъ, возразилъ писарь: -- Водре не хочетъ знать ни племянника, ни племянницы, а палитъ въ ознаменованіе побѣды, одержанной надъ нами, шатожиронскими гражданами!
-- Побѣды! вскричалъ трактирщикъ съ негодованіемъ: -- вы дерзаете говорить, что кто-вцбудь въ мірѣ одержалъ побѣду надъ шатожиронскими гражданами!
-- Да, говорю и повторяю; мы побѣждены, потому-что грубые шатожирон-ле-вьельскіе мужики достигли своей цѣли, благодаря недостойнымъ проискамъ стараго проныры Водре!
-- Достигли своей цѣли? повторилъ мелочной торговецъ.
-- Деревня ихъ опять сдѣлана общиной; указъ короля объявленъ, и списокъ общинныхъ избирателей составленъ, напечатанъ и обнародованъ; я сейчасъ своими глазами видѣлъ его въ чуланѣ, куда сунулъ его старый дуракъ Амудрю!