-- Для медвѣдя? презрительно спросилъ Ланжеракъ.
-- Нѣтъ, г. виконтъ, для учителя; у помянутаго медвѣдя есть острые зубы и когти, и вы очень-благоразумно поступили, отказавшись отъ намѣренія проучить его.
-- Пусть этотъ неучъ наслаждается своей спартанской похлёбкой, сказала вдова: -- по моему мнѣнію, маркизъ сдѣлалъ ему слишкомъ-много чести, пригласивъ его къ обѣду. Поговоримъ лучше о болѣе-пріятныхъ вещахъ, о томъ, напримѣръ, какъ насъ здѣсь приняли; въ-самомъ-дѣлѣ, пріемъ былъ очаровательный!
-- Правда, мы не знаемъ, какъ благодарить васъ, прибавила г-жа де-Шатожиронъ, обратившись къ старому чиновнику, какъ-бы желая еще разъ поблагодарить его за всѣ его труды.
-- Ахъ, маркиза, сказалъ г. Бобилье, поклонившись съ почтительною любезностью, проявлявшейся во всѣхъ его движеніяхъ, когда онъ говорилъ съ маркизой: -- мы сами не знаемъ, какъ благодарить васъ за неподражаемую ласку и прелесть, съ которою вы удостоили принять наши посильные труды; мы сами...
-- А знаете ли, продолжала г-жа Бонвало, безъ церемоніи перебивъ мирнаго судью: -- что въ 1836 году, въ такое время, когда, подъ предлогомъ равенства предъ закономъ, вездѣ преобладаетъ дерзкая грубость низшихъ классовъ, трудно встрѣтить народъ, отдающій высшимъ должное уваженіе? Между-тѣмъ, пріемъ, сдѣланный намъ здѣсь, напоминаетъ прежнія времена, и я не могу не сознаться, что шатожиронскіе жители добрый народъ, прекрасный народъ! Я готова биться объ закладъ, что во время революціи этотъ мирный уголокъ и не зналъ объ ужасахъ, происходившихъ въ другихъ мѣстахъ.
-- Напрасно бьетесь объ закладъ,-- сказалъ маркизъ.
-- Отъ-чего?
-- Отъ-того, что потеряете.
-- Странно, маркизъ, какъ вы любите противорѣчить! Только потому, что я хвалю этихъ добрыхъ крестьянъ, вы хотите порочить ихъ.