-- Не знаю, отъ кого ты наслѣдовала это качество, сказала презрительно г-жа Бонвало:-- только ужь вѣрно не отъ меня.
-- Маркизы де-Шатожиронъ никогда не считали семейныхъ добродѣтелей ниже своего достоинства и высокаго званія, съ важностью отвѣчалъ г. Бобилье: -- на-примѣръ, бабка г. маркиза, Маркиза де-Бенгардъ, изъ рода Монбуассье, не гнушалась надзоромъ за своимъ столомъ; иногда даже, ради забавы, она собственноручно изволила стряпать маленькіе пирожки, которые подавались за десертомъ, и которые, разумѣется, были превосходны. Я самъ, Бобилье, нѣсколько разъ удостоивался чести отвѣдывать пирожки à la royale и аладья, собственноручно сдѣланные г-жею маркизою де-Бенгардъ; а между-тѣмъ, какъ я уже имѣлъ честь докладывать, она была изъ рода Монбуассье и супруга Шатожирона!
Раздраженная этимъ урокомъ, г-жа Бонвало придумывала какой-нибудь рѣзкій, колкій отвѣтъ на дерзость стараго чиновника; но маркиза, замѣтивъ досаду своей матери, поспѣшила замять это дѣло.
-- Я не умѣю дѣлать ни пирожковъ à la royale, ни аладій, сказала она весело; -- и въ этомъ отношеніи отдаю преимущество маркизѣ Бенгардъ; но за то я мастерица дѣлать варенье изъ персиковъ, и завтра же пріимусь за него, единственно для васъ, г. мирный судья, съ тѣмъ только условіемъ, чтобъ вы сейчасъ же сказали мнѣ, что есть особеннаго въ кухнѣ.
-- Вещь, о которой я говорю, маркиза, не имѣетъ въ себѣ ничего особеннаго; это печь, правда, огромная, какой и слѣдуетъ быть въ такомъ замкѣ, но впрочемъ весьма-обыкновенная.
-- Я угадываю конецъ всей исторіи, прервалъ его Ланжеракъ: -- во время революціи, почтенные туземцы испекли въ этой печи пирогъ, начиненный аристократами.
-- Ахъ, Боже мой, виконтъ! вскричала г-жа Бонвало, снова опустивъ вилку на тарелку: -- какъ вы можете позволять своему воображенію изобрѣтать такія чудовищныя вещи! Вы отбили у меня аппетитъ по-крайней-мѣфѣ недѣли на двѣ. Теперь я буду видѣть во всемъ, что мнѣ подадутъ, кушанье людоѣдовъ!
-- Ланжеракъ думалъ сказать шутку, а вышла правда, сказалъ маркизъ: -- точно, въ 1789 году добрые и учтивые Шатожиронцы бросили въ упомянутую печь...
-- Старосту? прервалъ его виконтъ, принужденно смѣясь: -- я слышалъ, что въ то время это было любимое бліодо крестьянъ.
-- Ошибаешься, возразилъ Ираклій:-- не старосту, а самого владѣтеля замка.