-- Какъ! негодный Жюстенъ еще не воротился?
-- Вотъ онъ, сказалъ мэръ.
Въ-самомъ-дѣлъ, молодой работникъ возвращался, но гораздо-медлѣннѣе, нежели пошелъ.
-- Ну, что же? Ключъ! нетерпѣливо закричалъ старый судья, увидавъ, что Жюстенъ возвращался съ пустыми руками.
-- Г. Туссенъ-Жиль не даетъ, отвѣчалъ молодой работникъ робко.
-- Что я говорилъ? проворчалъ сквозь зубы Амудрю; и туча, покрывавшая чело достойнаго администратора, еще болѣе сгустилась.
Мирный судья не сказалъ ни слова, но такъ насупилъ сѣдѣющія брови, что нижніе волосы парика опустились на самые глаза; въ то же мгновеніе, по быстрому, сильному движенію беззубыхъ челюстей, носъ и подбородокъ его чуть не сошлись.
-- Не горячитесь, г. Бобилье, тихо шепнулъ ему мэръ, замѣтивъ признаки грозы, готовой разразиться: -- обойдемся и безъ пожарныхъ лѣстницъ; терпѣніе все превозмогаетъ.
Говорить разсерженному о терпѣніи значитъ только раздражать его. Не удостоивъ миролюбиваго администратора отвѣтомъ, мирный судья бросилъ на него презрительный взглядъ, гордо выпрямилъ свое худенькое туловище, и шагами то ускоряемыми гнѣвомъ, то умиряемыми сознаніемъ своего достоинства, пошелъ къ гостинницѣ Коня-Патріота, на порогѣ которой опять явился Туссенъ-Жиль.
Вмѣсто того, чтобъ идти въ-слѣдъ за разгнѣваннымъ судьею и принять участіе въ бурномъ спорѣ, который не замедлилъ бы завязаться между имъ и заносчивымъ трактирщикомъ, мэръ Амудрю, вышедъ изъ обычной своей нерѣшительности, съ живостію обратился къ работникамъ, которые, съ любопытствомъ ожидая конца этой сцены, пересмѣивaлись и готовились идти за г. Бобилье.