-- Эй, ребята, дружнѣе! Я помогу вамъ. Мы посмѣемся надъ задорнымъ Туссеномъ-Жилемъ, если намъ удастся кончить дѣло и безъ его пожарныхъ лѣстницъ. Я повыше васъ, авось мнѣ удастся; когда рамка будетъ поставлена, васъ поподчуютъ водкой, да еще какой! Ну, живѣй, за работу!
И не медля ни минуту, мэръ схватилъ рамку за одинъ конецъ, одинъ изъ работниковъ за другой, и полѣзъ на лѣстницу, ни мало не опасаясь уронить своего муниципaльнагo значенія.
Увидѣвъ приближающегося мирнаго судью, съ лицомъ, пылающимъ отъ гнѣва, Туссенъ-Жиль скрестилъ руки на груди, выпрямился и, принявшись шибко курить, окружилъ себя облакомъ дыма: новая непочтительность, новая грубость, ибо всѣ знали, что достойный судья, страстный нюхальщикъ, не терпѣлъ табачнаго дыма.
Ни одинъ изъ героевъ, воспѣтыхъ Гомеромъ, не ожидалъ своего противника съ такимъ твердымъ мужествомъ, неустрашимымъ взоромъ и воинственной осанкой.
IV.
Буря въ стаканѣ воды.
Группа крестьянъ, остановившихся передъ гостинницей Коня-Патр і ота, увеличилась вновь-прибывшими; съ другой стороны, граждане, встрѣчавшіе своего мирнаго судью, воспламененнаго гнѣвомъ и въ странномъ, описанномъ нами костюмѣ, послѣдовали за нимъ въ ожиданіи какого-нибудь драматическаго приключенія. Образовался многочисленный кругъ около судьи и трактирщика, когда они стали другъ передъ другомъ.
Привлеченный шумомъ этого сборища, бѣлокурый молодой человѣкъ, котораго хозяинъ гостинницы назвалъ виконтомъ, сѣлъ у окна, поставивъ передъ собою тарелку и продолжая доѣдать цыпленка.
Въ то же время нѣсколько раскрылся занавѣсъ окна сосѣдней комнаты, и за нимъ показалось продолговатое, блѣдное лицо человѣка среднихъ лѣтъ, съ любопытствомъ слѣдовавшаго за происходившимъ на площади, стараясь притомъ быть незамѣченнымъ.
-- Что это значитъ, Туссенъ-Жиль? началъ мирный судья дрожащимъ отъ гнѣва голосомъ: -- мнѣ сказали, что вы не даете ключа отъ сарая, въ которомъ стоятъ пожарныя трубы.