-- Сынъ достойнаго отца, отвѣчалъ старый чиновникъ.
-- Какъ! вскричала вдова: -- не-уже-ли это сынъ того изверга, о революціонныхъ подвигахъ котораго вы намъ сейчасъ разсказывали?
-- Именно, сударыня, и чтобъ сравняться съ своимъ отцомъ, е.му не достаетъ только одного, именно: случая.
-- Случая! но, кажется, теперь онъ нашелъ случай, возразила зрѣлая кокетка съ возраставшею боязнію:-- почему знать! Можетъ-быгь, эти страшилища имѣютъ намѣреніе ворваться въ замокъ? Крѣпко ли заперта рѣшетка?
-- Въ восемьдесятъ-девятомъ она была тоже крѣпко заперта, проговорилъ вполголоса мирный судья.
-- А не смотря на то, возмущенные вторгнулись тогда въ замокъ, замѣтила г-жа де-Шатожиронъ, стараясь подъ спокойнымъ улыбающимся видомъ скрыть невольно овладѣвавшее ею безпокойство: -- вы, кажется, хотите путать насъ, г. Бобилье.
-- О, сударыня! какъ можно... Эти слова вырвались у меня невольно... Я крайне огорченъ... Что можетъ быть общаго между прошедшимъ и настоящимъ...
-- Господинъ Бобилье правъ, сказалъ Ираклій, взявъ жену подъ руку и какъ-бы желая успокоить ее:-- теперь 1836, а не 1789 годъ; теперь только можетъ быть пародія на тогдашнюю мелодраму; вмѣсто осады замка, господа шатожиронскіе патріоты удовольствуются глупымъ, безобиднымъ шумомъ, незаслуживающимъ ни нашего вниманія, ни даже того, чтобъ полевой стражъ надѣлъ свою перевязь для прекращенія его. Пускай почтенные граждане кричатъ-себѣ, сколько имъ угодно, а мы опять преспокойно сядемъ за столъ.
Никто не былъ расположенъ послѣдовать этому приглашенію, и даже самъ маркизъ, слегка удерживаемый женою, остался у окна.
Наступила минута молчанія въ столовой; всѣ взоры были неподвижно устремлены на шайку бунтовщиковъ, продолжавшихъ праздновать возобновленіе флага патріотическими проклятіями и взаимно поджигавшихъ другъ друга на новые подвиги.