-- Въ замкѣ; они все еще думаютъ ломать рѣшотку; а коли они ворвутся туда, такъ не удовольствуются посѣщеніемъ однихъ погребовъ.
-- А! Это дѣло другое, сказалъ Готро, покачавъ головой: -- пой, пляши, пей, шуми, досаждай аристократамъ, разбивай ихъ тріумфальныя арки, жги ихъ, пожалуй, и закуривай трубку у огня,-- все это позволительно! Но ломать рѣшотки и грабить -- слуга покорный! Это не мое дѣло.
-- Я то же говорю, продолжалъ мелочной торговецъ:-- грабить не наше дѣло; а такъ-какъ я имѣю причины думать, что таково желаніе и даже намѣреніе нѣкоторыхъ людей, то повторяю предложеніе разойдтись какъ-можно-скорѣе.
-- А я подтверждаю предложеніе, сказалъ Бермо, искоса посматривая на людей, на которыхъ указывалъ Лавердёнъ: -- тутъ есть люди, непринадлежащіе къ нашей общинѣ и похожіе на настоящихъ разбойниковъ. Я не хочу принимать на себя отвѣтственность за ихъ поступки.
-- И я не хочу, отвѣчалъ мелочной торговецъ.
-- И я не хочу, прибавилъ Готро.
-- Мы всѣ согласны въ этомъ, сказалъ Туссенъ-Жиль.
Надобно отдать справедливость шатожиронскому клубу, что въ этомъ случаѣ точно всѣ члены его были согласны между собою; можетъ-быть, подвигъ ихъ зашелъ нѣсколько за законныя границы, но ни одному изъ нихъ не пришла мысль измѣнить его совершенно народный характеръ малѣйшимъ присвоеніемъ собственности маркиза. По несчастію, въ числѣ бунтовщиковъ были люди менѣе безкорыстные, для которыхъ возмущеніе казалось столько же случаемъ грабежа, какъ и обнаруженіемъ мнѣній. Впрочемъ, это исторія всѣхъ народныхъ смутъ; возлѣ человѣка, засучивающаго рукава своей блузы, чтобъ лучше подраться, непремѣнно находится человѣкъ, обращающій свою блузу въ карманъ: воръ возлѣ героя. Въ первый день, герой разстрѣливаетъ вора, пойманнаго на дѣлъ; во второй онъ уже не обращаетъ на него вниманія; въ третій самъ покушается послѣдовать его примѣру, что и исполняетъ въ четвертый...
Такъ-какъ главный комитетъ единогласно призналъ, что лучшимъ средствомъ разстроить намѣренія любителей грабежа было объявить, что правосудіе удовлетворено и церемонія кончена, то президентъ Туссенъ-Жиль приказалъ возстановить тишину и произнесъ громкимъ голосомъ нѣчто въ родъ ite missel est, весьма-похожаго на рѣчь, произнесенную въ Тюильри Песіономъ 20 іюня 1792 года:
-- Народъ! Кляня, оскорбляя, ломая и разоряя, ты пользовался своимъ правомъ и исполнилъ свой долгъ; по теперь поздно; убирайся, пожалуйста, прочь.