До-сихъ-поръ, кромѣ минутнаго появленія старика у окна и испуганныхъ, тамъ-и-сямъ выглядывавшихъ изъ-за угловъ и тотчасъ же исчезавшихъ лицъ, бунтовщики не замѣчали ничего особеннаго въ замкѣ. Двери и окна были заперты въ нижнемъ этажѣ: но ничто не показывало, чтобъ обитатели замка готовились къ серьёзной оборонѣ. Молчаніе, пустота обширнаго двора, угаданный страхъ, покорность дерзостямъ, -- все поощряло бунтовщиковъ и воспламеняло ихъ природную смѣлость до слѣпой отважности.
Не смотря на все это и на то, что возмущеніе, достигнувъ своего пароксизма, походило въ это время на разлившуюся рѣку, для удержанія которой безсильны уже плотины, появленіе г. Бобилье произвело электрическое дѣйствіе. При видѣ маленькаго старика, столь же мало величественнаго, какъ и страшнаго, вооруженнаго только трехцвѣтнымъ шарфомъ, надѣтымъ поверхъ чернаго фрака, наступила внезапно тишина, тѣмъ болѣе поразительная, что послѣдовала за оглушительнымъ шумомъ.
Банкрошъ и шайка его повисли, такъ-сказать, на рѣшоткѣ, до верха которой нѣкоторые бродяги уже достигли; другіе поспѣшно соскочили внизъ. Плясуны внезапно остановились; пѣніе прекратилось. По машинальному движенію, главнѣйшіе члены клуба приблизились къ своему президенту, точно какъ при видъ коршуна цыплята жмутся къ маткѣ; наконецъ, даже Пикарде пересталъ трубить въ кулакъ и хотѣлъ-было спуститься внизъ; но тщеславіе преодолѣло минутную слабость и онъ остался, хоть не совсѣмъ-спокойный, на избранномъ имъ постѣ.
Г. Бобилье прямо пошелъ черезъ дворъ съ такимъ смѣлымъ и рѣшительнымъ видомъ, какъ-будто бы не полумертвый со страха мальчишка, а цѣлый эскадронъ парижской муниципальной гвардіи находился въ его распоряженіи. Не доходя шести шаговъ до рѣшотки, онъ остановился, пріосанился, выпрямился, бросилъ на буйную толпу взглядъ Нептуна, поражающаго сыновъ Эола, возставшихъ противъ троянскаго флота, и приказалъ барабанщику бить провозглашеніе.
Туано повиновался; но страхъ до того овладѣлъ имъ, что, вмѣсто обыкновенной дроби, которою онъ гордился, ему удалось пробить какіе-то неясные, неопредѣленные удары.
По прошествіи нѣсколькихъ секундъ, г. Бобилье величественнымъ жестомъ приказалъ ему остановиться и голосомъ, твердость котораго вполнѣ вознаграждала трусливый бой барабанщика, онъ произнесъ рѣшительный возгласъ, установленный закономъ 1791 года:
-- Повиновеніе закону! Будутъ приняты строгія м ѣ ры; пусть мирные граждане удалятся.
XIV.
Клубисты и грабители.
Изъ оконъ гостинницы Коня-Патріота два человѣка смотрѣли на разсказываемыя нами происшествія; одинъ изъ нихъ былъ г. де-Буажоли, другой адвокатъ Фруадво.