Приложивъ лобъ къ стеклу, совѣтникъ префектуры, по-видимому внимательно слѣдилъ за развитіемъ возмущенія; но мысли его были обращены на другой предметъ. Страшная угроза бывшаго друга его, Пишо, нынѣшняго виконта де-Ланжерака, все-еще раздавалась въ ушахъ его:
"Вспомните зеленый бумажникъ, забываемый иногда на бюро герцогомъ де-Шеризакомъ."
Увидѣвъ, что тайна, открытіе которой могло погубить его, была извѣстна человѣку, котораго онъ самъ вызвалъ на ссору, г. де-Буажоли, вопреки всей своей самоувѣренности, чувствовалъ, какъ холодный потъ выступала, на вискахъ его, и глаза, неподвижно-устремленные на пламя, объявшее тріумфальную арку, имѣли дикое выраженіе, какъ-будто-бы предъ нимъ въ пламени предсталъ мстительный призракъ.
Между-тѣмъ, какъ совѣтникъ префектуры предавался такимъ образомъ мрачнымъ размышленіямъ, порождаемымъ нечистою совѣстью, сосѣда его укачивали радостныя мечты, наполняющія сердца влюбленныхъ.
Въ ожиданіи часа, когда можно было явиться въ домѣ г. Гранперрена, Фруадво подошелъ совершенно одѣтый къ окну и смотрѣлъ на возмущеніе, думая о Викторинѣ. Мало-по-малу, однакоже, дерзкіе поступки, происходившіе передъ его глазами, вполнѣ завладѣли его вниманіемъ.
Читатели ужь замѣтили, что Фруадво такъ же мало любилъ Шатожирона, какъ и барона де-Водре; ревнуя дядѣ, онъ ощущалъ къ племяннику злопамятную вражду, отъ которой не могутъ избавиться даже самые великодушные люди, когда оскорблено ихъ самолюбіе. Бывшій студентъ дижонскаго факультета правъ не могъ забыть высокомѣрнаго равнодушія, которое показывалъ ему аристократъ-товарищъ во все время курса, пройденнаго ими вмѣстѣ и, не желая ему серьёзной бѣды, онъ радовался униженію презрительной вѣжливости, казавшейся ему, неизвѣстному бѣдняку, нестерпимою гордостью.
При видѣ возмущенія шатожиронскаго клуба, Фруадво, воображая, что все дѣло ограничится безобидной суматохой, внутренно поощрялъ буяновъ.
-- Дѣло! говорилъ онъ про себя: -- вчерашней глупой оваціи нуженъ маленькій урокъ.
Но когда онъ увидѣлъ, что суматоха обращалась въ настоящій бунтъ, что за возобновленіемъ знамени послѣдовало разрушеніе тріумфальной арки, что камни полетѣли въ замокъ и пламя освѣтило эту становившуюся болѣе-и-болѣе безпорядочною сцену, тогда молодой адвокатъ не могъ не согласиться внутренно, что этому уроку нуженъ былъ другой урокъ построже; однакожь онъ не трогался.
-- Это дѣло, думалъ онъ: -- касается до маркиза де-Шатожиронъ-ле-Буръ и Туссена-Жиля. Зачѣмъ мнѣ мѣшаться въ него? Пусть аристократія и демократія дерутся или обнимаются; мнѣ до этого нѣтъ дѣла!