Итакъ, Фруадво стоялъ у окна, рѣшившись не выходить изъ роли простого зрителя и, вѣроятно, онъ не измѣнилъ бы этой рѣшимости, еслибъ внезапный, неожиданный подвигъ г. Бобилье не принудилъ его къ тому. Опасаясь за раздражительнаго, неустрашимаго старика посреди разъярившейся черни, онъ поспѣшно отошелъ отъ окна, въ четыре прыжка сбѣжалъ съ лѣстницы и побѣжалъ къ замку.
Опасеніе молодаго адвоката было не безъ основательности.
Г. Бобилье своею твердою, скорою и гордою поступью и особенно оффиціальнымъ шарфомъ произвелъ на бунтовщиковъ то же впечатлѣніе, какое производить на шалуновъ-школьниковъ видъ ихъ наставника, вооруженнаго розгой; но едва произнесъ онъ грозный возгласъ, какъ очарованіе разсѣялось! Угрожая толпѣ строгими мѣрами, старый чиновникъ въ точности слѣдовалъ предписанію закона, не думая о томъ, что одни и тѣ же слова, смотря по обстоятельствамъ, могутъ быть повелительны или смѣшны, и что приказаніе, котораго никто не дерзнетъ ослушаться, если оно подкрѣплено баттареей пушекъ или кавалерійскимъ эскадрономъ, необходимо теряетъ всю свою силу безъ этого подкрѣпленія.
Вся же сила для приведенія въ исполненіе строгихъ мѣръ, которыми грозилъ пылкій мирный судья, состояла изъ одного барабанщика Туано.
Между громкой угрозой и ничтожными средствами для приведенія ея въ исполненіе, былъ разительный контрастъ, который не могъ не повредить успѣху смѣлой выходки стараго мирнаго судьи.
-- Слышите ли, будутъ приняты строгія мѣры? закричалъ Банкрошъ, перекинувъ ногу за рѣшотку и садясь на нее верхомъ.-- Посмотримъ! Пожалуйте, господа, пожалуйте! Берите билеты! Кому угодно мѣсто за пять су?
-- Эй, Туано! закричалъ Ламурё: -- не ты ли приведешь въ исполненіе строгую мѣру? Должно быть, ты недавно сдѣлался силачомъ, потому-что въ послѣдній разъ, когда я билъ тревогу на твоей спинѣ, на рашоненскомъ гуляньѣ, у тебя вовсе не было силишки!
При этихъ словахъ, напоминавшихъ ему весьма-непріятныя ощущенія, барабанщикъ бросилъ на мирнаго судью испуганный взоръ, на который старикъ отвѣчалъ отрывисто:
-- Барабань еще!
Не смотря на свой страхъ, Туано хотѣлъ, исполнить это приказаніе, но неявственныя восклицанія, посреди которыхъ слышался грозный голосъ Туссена-Жиля, заглушили барабанный бой.