Во всякомъ другомъ случаѣ, почтенный вице-президентъ шатожиронскаго клуба былъ бы совершенно-неспособенъ бороться съ собакой, величиною съ льва и почти такой же сильной; но въ настоящую минуту, пораженный ужасомъ отъ внезапнаго нападенія, онъ даже не старался защититься, и вскорѣ, блѣдный какъ смерть и почти-задушенный, онъ занялъ на землѣ мѣсто возлѣ своего пріятеля Готро, который, оглушенный сильнымъ ударомъ и паденіемъ, не думалъ еще вставать.
Между-тѣмъ, г. де-Водре дѣлалъ слѣдующія наставленія капитану Туссену-Жилю, тщетно старавшемуся высвободиться изъ рукѣ его:
-- Я давно знаю, какъ вы отзываетесь обо мнѣ и о моемъ племянникѣ, г. трактирщикъ, и до-сихъ-поръ презиралъ ваши слова; но теперь, не довольствуясь лаемъ, вы вздумали кусаться; вотъ этого я вамъ ужь не позволю. Запомните же хорошенько, что я вамъ скажу: сегодня прощаю я вамъ, но впередъ не начинайте, если не хотите разстаться съ вашими усами и ушами.
Сказавъ эти слова, г. де-Водре такъ сильно тряхнулъ Туссена-Жиля, что тотъ потерялъ равновѣсіе и повалился на земь возлѣ Готро и Лавердёна.
Изъ пяти главныхъ клубистовъ, трое рядкомъ лежали на землѣ; четвертому, опаленному какъ курица, которую хотятъ жарить, было не до драки; наконецъ, писарь Вермо, дополнявшій этотъ политическій квинтетъ, давно уже оставилъ поле битвы.
Увидѣвъ пораженіе своихъ начальниковъ, бунтовщики не только не вздумали мстить за нихъ, но стали смотрѣть другъ на друга съ видимымъ безпокойствомъ.
-- Господа шатожиронскіе граждане! сказалъ г. де-Водре, окинувъ толпу взоромъ, исполненнымъ иронической и презрительной самоувѣренности: -- благодарю васъ именемъ моего племянника за то, что вы сожгли это глупое дерево, стоявшее посреди дороги въ его замокъ; вы посадили его, -- вамъ же принадлежала и честь его сожженія.
-- Да мы не нарочно сожгли его, наивно замѣтилъ одинъ изъ присутствующихъ.
-- Мы посадимъ другое, прибавилъ чей-то голосъ изъ послѣднихъ рядовъ.
-- На этомъ же мѣстѣ? спросилъ баронъ.