-- Будьте увѣрены, полковникъ, никто не войдетъ.
-- А если кто-нибудь захочетъ войдти насильно...
-- Такъ познакомится съ моей дубинкой и съ зубами Султана, не говоря уже о томъ, что у меня въ карманѣ пара маленькихъ крикуновъ, которымъ ни одинъ изъ этихъ негодяевъ не осмѣлится взглянуть въ глаза.
-- Пистолетовъ не тронь! сказалъ баронъ серьёзно:-- если кто-нибудь захочетъ насильно ворваться во дворъ, поподчуй его дубинкой; большаго наказанія эти негодяи не стоютъ.
-- Слушаю, полковникъ:-- вы смѣло можете идти на лѣво-кругомъ, какъ говорятъ пѣхотинцы.
Г. де-Водре посмотрѣлъ назадъ и увидѣлъ, что нельзя было предположить новаго нападенія на замокъ; огонь начиналъ угасать, только дерево свободы пылало еще какъ гигантскій факелъ, и бунтовщики, видимо усмиренные, расходились въ разныя стороны; многіе изъ нихъ давно уже убрались.
Рабюссонъ подошелъ къ костру и взявъ изъ него уголь такъ же спокойно, какъ-будто-бы пальцы его были желѣзныя щипцы, закурилъ трубку; потомъ, прислонившись къ рѣшоткѣ и приказавъ грозному Султану улечься у его ногъ, спокойно смотрѣлъ на непріятеля.
Г. де-Водре медленно и задумчиво перешелъ черезъ дворъ; въ то самое время, когда онъ ступилъ на первую ступень крыльца, дверь изъ сѣней отворилась, и маркизъ де-Шатожиронъ поспѣшно вышелъ къ нему на встрѣчу.
Будучи цѣлые два года разлучены недоразумѣніями, разстроивающими иногда наиболѣе-согласныя семейства, дядя и племянникъ нѣсколько секундъ смотрѣли другъ на друга въ нерѣшимости; потомъ, будучи оба увлечены непреодолимымъ ощущеніемъ, бросились другъ другу въ объятія.