-- Кажется, съ вами былъ вашъ охотникъ?
-- О! у Рабюссона свои права; я не смѣлъ приказать ему остаться дома, тѣмъ болѣе, что онъ бы меня и не послушался.
-- Онъ усердный малой.
-- У него золотое сердце и желѣзная рука. Какъ можно! Пустилъ бы онъ своего полковника одного на непріятеля! Да онъ скорѣе бросился бы съ одной изъ нашихъ скалъ головою внизъ... Итакъ, я пришелъ и, увидѣвъ тебя, по первому, невольному влеченію протянулъ тебѣ руку...
-- И вы раскаяваетесь въ этомъ? съ боязнію спросилъ маркизъ.
-- Не говорю этого. Первое влеченіе всегда самое лучшее, и я нимало не раскаиваюсь, что послѣдовалъ ему; но не думай, чтобъ я уже забылъ, что имѣю много причинъ быть тобой недовольнымъ. Чтобъ наше примиреніе было совершенно, ты долженъ объяснить мнѣ свое поведеніе и оправдаться, если можешь.
Шатожиронъ слегка улыбнулся, какъ-будто-бы ожидалъ этихъ словъ.
-- Оправдаться? сказалъ онъ:-- развѣ меня обвиняютъ?
-- Да.
-- Кто?