-- Твои поступки.
-- Я готовъ подвергнуть ихъ вашему суду, и не смотря на строгость, выражающуюся на лицѣ вашемъ, не хочу другаго судьи, кромѣ васъ.
Г. де-Водре помолчалъ съ минуту и, казалось, колебался продолжать объясненіе, на которое самъ вызвалъ племянника.
-- Спрашивайте, дядюшка, сказалъ Ираклій твердымъ голосомъ: -- вы говорите, что меня обвиняютъ; мнѣ же кажется, что меня оклеветали.
-- Оклеветали?
-- Да, дядюшка; и такъ-какъ клевета дошла до васъ, такъ-какъ она обратилась преимущественно къ вамъ, такъ-какъ ей удалось поссорить насъ, то я нахожу нужнымъ вызвать ее на очную ставку съ истиной. Отвѣчайте: въ чемъ вы меня упрекаете?
-- Въ трехъ поступкахъ, серьёзно отвѣчалъ старый дворянинъ: -- въ обольщеніи, въ неравномъ бракѣ... третьяго не назову, потомучто онъ еще не свершился и, надѣюсь, никогда не свершится.
-- Позвольте же мнѣ отвѣчать сперва на первое обвиненіе, сказалъ Шатожировъ, придавъ голосу своему выраженіе тонкой ироніи.-- Я обольститель? Это нѣсколько возвышаетъ меня въ моихъ собственныхъ глазахъ, ибо до-сихъ-поръ мнѣ казалось, что въ романѣ, на который вы намекнули, я игралъ роль гораздо-менѣе лестную для моего самолюбія.
-- Я говорю серьёзно; шутки твои неумѣстны.
-- Я шучу на свой же счетъ; могу ли серьёзно опровергнуть обвиненіе въ обольщеніи и смиренно признаться, что имѣю право только на названіе обманутаго простяга?