-- Если, ты самъ сознаешься въ безразсудствѣ своего намѣренія, то я считаю излишнимъ журить тебя за него. Нашелъ ли ты писаря?
-- Нѣтъ. Два года уже какъ онъ оставилъ контору г. Югнёна, и никто изъ товарищей его не зналъ, куда онъ дѣвался.
-- Однакожь, какъ отзывались объ немъ...
-- Самымъ невыгоднымъ для него образомъ. Онъ былъ игрокъ, развратникъ, фанфаронъ, негодяй, -- даже болѣе нежели негодяй, если вѣрить слухамъ, добродушно распускаемымъ о немъ товарищами.
-- Что жь это за слухи?
-- Меня увѣряли, что онъ былъ со стыдомъ выгнанъ изъ конторы Югнёна, и чуть не вмѣшалась въ это дѣло полиція. Разсказывали о весьма-важномъ преступленіи; говорили, что онъ получилъ порядочную сумму денегъ отъ какого-то Дюфильи за то, что обѣщалъ доставить ему важные документы, находившіеся въ конторѣ стряпчаго и утрата которыхъ могла дать этому Дюфильи выиграть значительный процессъ; словомъ, эта продѣлка довела бы почтеннаго мосьё Пишо прямо до исправительной полиціи, еслибъ хозяинъ не послалъ его, какъ говорится, къ чорту! Вотъ человѣкъ, которому прежде меня принадлежало сердце Клариссы де-ла-Жентьеръ, и вы, дядюшка, не хотите понять, отъ-чего я ее теперь ненавижу столько же, какъ прежде любилъ!
-- Конечно, самолюбіе твое было оскорблена; я это понимаю; а по настоящему ты все-таки не правъ!
-- Не правъ?
-- Разумѣется; въ подобныхъ случаяхъ обижаться долженъ не преемникъ, а предшественникъ. Что бы ты, на-примѣръ, сказалъ, еслибъ тебѣ предпочли юнаго аптекарскаго ученика, какъ это случилось однажды со мною? Но оставимъ это. Я запомню имя Пишо, который, судя по тому, что ты мнѣ разсказалъ, долженъ быть порядочный негодяй; и если ему когда-нибудь вздумается сблизиться съ Клариссой, я берусь спровадить его. А теперь сожги письмо.
Маркизъ молча повиновался.