Движеніе маркизы было такъ внезапно, такъ радушно и привѣтливо; она сама, съ малюткой на рукахъ и нѣжнымъ румянцемъ на щекахъ, была такъ хороша, что, вопреки своимъ предубѣжденіямъ, г. де-Водре ощутилъ пріятное изумленіе, выразительно отразившееся на мужественномъ лицѣ его. Около минуты онъ съ болѣе и болѣе одобрительнымъ вниманіемъ глядѣлъ на племянницу, которой до-сихъ-поръ не прощалъ пятна, сдѣланнаго мѣщанскимъ происхожденіемъ ея на родословномъ древѣ Шатожироновъ, и, наконецъ, поднесъ къ своимъ губамъ бѣлую, атласистую ручку молодой женщины.
-- Такъ развѣ долженъ цаловать дядя? съ живостью сказала Матильда, отдернувъ руку и подставивъ свою свѣженькую щеку.
-- И васъ не пугаетъ борода моя? спросилъ ее баронъ улыбаясь.
-- Вѣдь и у Ираклія борода.
-- Да, но у него она не жестка, и не сѣда; впрочемъ, дяди имѣютъ полное право быть стариками.
-- Они имѣютъ также право цаловать своихъ племянницъ, но, кажется, не любятъ пользоваться этимъ правомъ.
Г. де-Водре взялъ въ обѣ руки голову маркизы и напечатлѣлъ на лбу ея звучный поцалуй.
-- Теперь Полину, продолжала г-жа де-Шатожиронъ, представляя барону свою дочку.
-- Ее зовутъ Полиной?
-- Вѣдь васъ зовутъ Полемъ, отвѣчала Матильда съ граціозно-тонкой улыбкой: -- хоть сердитесь, а дѣло сдѣлано; вы ея крестный отецъ.