-- Итакъ, вы думаете, спросилъ г. де-Водре: -- что этотъ бунтъ затѣянъ клубомъ Туссенъ-Жиля?
-- Можно ли сомнѣваться въ этомъ?
-- Можно, отрывисто отвѣчалъ пасторъ Доммартенъ.
-- Можно? повторилъ мирный судья, искоса посмотрѣвъ на молодаго священника.
-- Да, можно.
-- Я очень бы желалъ знать, государь мой, на чемъ вы основываете свое мнѣніе?
-- Я не обязанъ отдавать вамъ отчета въ своихъ мнѣніяхъ; знайте только то, что я съ вами не согласенъ.
Замѣтивъ, что вчерашняя ссора между старымъ чиновникомъ и молодымъ священникомъ готова была снова возгорѣться, маркизъ счелъ за нужное вмѣшаться въ дѣло.
-- Господа, сказалъ онъ: -- все равно, Туссенъ-Жиль ли или кто другой былъ зачинщикомъ этого глупаго бунта; но неоспоримо, что въ мой домъ ворвалась шайка, въ которой были замѣчены многіе негодяи, находившіеся уже подъ судомъ; этого достаточно для опредѣленія намѣреній ихъ; неоспоримо еще, что толпа съ угрозами ворвалась насильственнымъ образомъ въ мое жилище, что она разбила замокъ у рѣшетки, разбила окна и сожгла арку, выстроенную на моей землѣ; наконецъ, что другъ мой Ланжеракъ и барабанщикъ пожарной команды ранены каменьями, и что г. Бобилье только какимъ-то чудомъ спасся отъ нихъ: вотъ факты. Начало и зачинщиковъ бунта мы узнаемъ изъ слѣдствія, ибо я совершенно согласенъ съ вами, любезный Бобилье, дѣло это надо подвергнуть слѣдствію.
-- Непремѣнно надо, маркизъ. Если мы не подадимъ имъ примѣра строгости законовъ, то эти негодяи будутъ насмѣхаться надъ нами и при первомъ случаѣ пріймутся за то же. Нѣтъ пощады, нѣтъ снисхожденія подлымъ зажигателямъ! прибавилъ съ сердцемъ старый чиновникъ, который особенно не могъ забыть сожженія тріумфальной арки и истребленія удивительной картины, стоившей ему такого труда.