-- Не-уже-ли? радостно вскричалъ г. де-Водре; но, внезапно измѣнивъ выраженіе лица и голоса, онъ продолжалъ:-- мнѣ жаль васъ, милая племянница, потому-что я пренесносный игрокъ и если проиграю партію, такъ сержусь по-крайней-мѣрѣ два часа.
-- Спросите меня объ этомъ, сказалъ заводчикъ съ усмѣшкой.
-- Да что! вы, Гранперренъ, слабый игрокъ!
-- А все-таки послѣднюю партію я выигралъ.
-- Я изъ вѣжливости далъ вамъ выиграть, и если хотите, сто разъ объиграю васъ. Но объясните намъ сперва, что вы сдѣлали этому Тартюфу Доммартену? Не можетъ же быть, чтобъ онъ клеветалъ безъ причины; вы, должно быть, обидѣли его чѣмъ-нибудь, если онъ вздумалъ измѣнническимъ образомъ обвинить васъ въ томъ, что будто-бы вы главный зачинщикъ бунта.
-- Вотъ чѣмъ я его обидѣлъ, отвѣчалъ г. Гранперренъ съ горькой усмѣшкой:-- съ-тѣхъ-поръ, какъ онъ пріѣхалъ въ Шатожиронъ, я всячески старался угождать ему; каждый день для него былъ накрытъ приборъ за моимъ столомъ; онъ пользовался моимъ кошелькомъ для своихъ бѣдныхъ; г-жа Гранперренъ и дочь возобновили, безпрестанными подарками, всѣ церковныя украшенія; не знаю, чѣмъ я еще могъ обидѣть его... развѣ только письмомъ, написаннымъ ему вчера моею женою...
-- Г-жа Гранперренъ писала къ нему! съ живостію прервалъ его сельскій дворянинъ:-- теперь я все понимаю.
-- Въ такомъ случаѣ, вы знаете больше моего.
-- А вы не читали письма?
-- Нѣтъ.