Шкатулка изъ чернаго дерева.
Послѣ того, какъ воинственная вылазка маркиза и лучшихъ слугъ его разогнала авангардъ бунтовщиковъ, Банкрошъ и Ламурё также пустились бѣжать; но, будучи слишкомъ удалены отъ рѣшетки, они наудачу повернули подъ сводъ, ведшій къ одному изъ заднихъ дворовъ; оттуда, проходами, знакомыми Ламурё, работавшему нѣкогда въ замкѣ каменьщикомъ, они пробрались въ садъ и потомъ въ паркъ, откуда надѣялись убѣжать, перебравшись чрезъ заборъ, когда наступитъ ночь.
Бродяги, сбросившіе съ себя, одинъ каску, другой барабанъ Туано, просидѣли цѣлый день въ кустѣ, подобно хищнымъ звѣрямъ, ожидающимъ солнечнаго заката, чтобъ пуститься за добычей. Не смотря на голодъ, жажду и досаду, слѣдующую обыкновенно за неудающимися предпріятіями, Ламурё философически переносилъ непріятность своего положенія; но Банкрошъ, раненный до крови ударомъ приклада, нанесеннымъ ему Шатожирономъ, думалъ только о мести и кровопролитіи.
-- Нѣтъ, говори, что хочешь, повторялъ онъ нѣсколько разъ своему товарищу въ тѣ минуты, когда боль отъ раны его становилась чувствительнѣе: -- я не уйду отсюда, пока не подожгу замка этого разбойника маркиза!
-- Да вѣдь онъ поподчивалъ тебя прикладомъ за то, что ты пырнулъ его ножомъ? Кажется, вы квиты! отвѣчалъ каждый разъ Ламурё, устрашась угрозъ своего товарища.
-- Зачѣмъ онъ сбросилъ меня съ лѣстницы?
-- А зачѣмъ ты не шелъ добромъ?
-- Не хотѣлъ.
-- Да вѣдь ты былъ въ его домѣ!
-- А ты ужь и струсилъ?