-- Я, братъ, не трусъ; только обстоятельства наши и безъ того уже такъ дурны, что не зачѣмъ поджигать еще замка.
-- А я тебѣ говорю, что не выйду отсюда, пока не подожгу его; онъ вышибъ мнѣ зубъ, да подшибъ еще пару, а потому я буду подлецъ, если не отомщу за себя.
За неимѣніемъ болѣе-питательныхъ яствъ, Банкрошъ насыщался своимъ бѣшенствомъ, а Ламурё своею боязнію, до наступленія сумерекъ; тогда они приблизились къ замку, продолжая спорить, потому-что одинъ думалъ только о бѣгствѣ, между-тѣмъ, какъ другой непремѣнно хотѣлъ привести въ исполненіе свои угрозы. Только-что они прошли по открытой лужайкѣ, какъ, первые выстрѣлы фейерверка навели на нихъ такой паническій страхъ, что они безъ оглядки бросились искать убѣжища въ густой аллеѣ, куда почти въ то же время вступили г-жа Бонвало и Ланжеракъ.
-- Стой! сказалъ вдругъ Банкрошъ шопотомъ:-- мы здѣсь не одни.
Бродяги остановилось и начали прислушиваться.
-- Идутъ, сказалъ Банкрошъ, протянувъ руку въ ту сторону, откуда слышались приближавшіеся шаги.
Ламурё вытаращилъ глаза, которыми ночью различалъ предметы почти такъ же хорошо, какъ днемъ, и замѣтилъ, наконецъ, въ темнотѣ парочку, медленно шедшую къ нимъ.
-- Жандармы! сказалъ онъ задыхающимся голосомъ, схвативъ своего товарища за руку.
-- У тебя вездѣ жандармы, отвѣчалъ Банкрошъ, невольно вздрогнувъ, однакожь, когда Ламурьё произнесъ страшное слово.
-- Говорятъ тебѣ, что я вижу бѣлое, синее, красное, всевозможные жандармскіе цвѣта!