-- Страсть! повторила г-жа Бонвало, сантиментально поднявъ глаза къ небу, -- но было такъ темно, что эта игра физіономіи пропала даромъ.
-- Да, сударыня, страсть! Страсть пламенная, глубокая, безуммная, если хотите... Скажите сами, можетъ ли тотъ истинно любить, кто любитъ благоразумно?
-- Пожалуй, отвѣчала вдова жеманясь: -- будьте немножко безразсудны, безумны; я не имѣю ни права, ни власти удерживать васъ отъ этого; но по-крайней-мѣрѣ не заставляйте же и меня раздѣлять ваше безуміе. Я была до-сихъ-поръ слишкомъ-снисходительна къ вамъ; я слишкомъ-терпѣливо сносила ваши шалости, и это-то дало вамъ право обратиться ко мнѣ съ такимъ страннымъ и неприличнымъ предложеніемъ.
-- Чѣмъ же страннымъ, сударыня? Почему неприличнымъ?
-- А, виконтъ! какъ вы можете спрашивать!
-- Развѣ вы не властны въ своихъ поступкахъ?
-- Совершенно властна.
-- Развѣ кто-нибудь имѣетъ право запретить вамъ поступать, какъ вамъ заблагоразсудится?
-- Никто.
-- Развѣ вы не можете ѣхать въ Швейцарію или Италію, если вамъ вздумается?