-- Morbleu! сказалъ ему дядя съ сердцемъ: -- мы, кажется, не Турки; зачѣмъ же ты заставилъ насъ пропоститься цѣлый рамазанъ? Мало того, что въ твоемъ замкѣ можно сгорѣть, ты еще хочешь морить насъ голодомъ! Вотъ ужь цѣлый часъ, я ставлю себя на мѣсто Уголино и начинаю уже понимать, отъ-чего онъ скушалъ дѣтей своихъ.
-- Извините, дядюшка; я никакъ не могъ прійдти раньше.
-- Изволь, изволь, прощаю; а теперь можно завтракать?
-- Разумѣется, сядемте.
-- Но можемъ ли мы... замѣтилъ г. Бобилье: -- прилично ли, не дожидаясь г-жи маркизы...
-- Жена, перебилъ его Ираклій, садясь: -- поручила мнѣ просить у васъ извиненія. Она не будетъ завтракать съ нами, потому-что не можетъ отойдти отъ своей матери.
-- А какъ теперь здоровье г-жи Бонвало? спросилъ Ланжеракъ съ боязнію, которую старался скрыть.
-- Не совсѣмъ-хорошо; она безпрестанно падаетъ въ обморокъ, а въ промежуткахъ ей еще хуже.
-- Конечно, послѣ страшнаго происшествіи прошедшей ночи, сказалъ г. Бобилье: -- не удивительно, что г-жа Бонвало нездорова.
-- По-несчастію, это важнѣе простой болѣзни; бываютъ минуты, когда это походитъ...