-- Конечно; не думаю, чтобъ мнѣ когда-нибудь удалось сдѣлать для него то, что онъ для меня сдѣлалъ; наконецъ, хоть я и долженъ отказаться отъ удовольствія совершенно разсчитаться съ нимъ, нельзя ли придумать какое-нибудь средство доказать ему, что я умѣю цѣнить его услугу и быть ему благодарнымъ? Вотъ на-счетъ чего я желаю знать ваше мнѣніе.
Говоря эти слова, г. де-Водре устремилъ на Ираклія и маркизу взглядъ, которымъ какъ-бы хотѣлъ угадать сокровеннѣйшія ихъ мысли.
Госпожа де-Шатожиронъ улыбаясь смотрѣла на мужа, колебалась около секунды, и наконецъ отвѣчала:
-- Я готова высказать вамъ свое мнѣніе; но позвольте мнѣ сперва сдѣлать вамъ вопросъ.
-- Говорите!
-- Можетъ-быть, вопросъ мой слишкомъ-смѣлъ, даже нескроменъ...
-- Все равно.
-- Впрочемъ, если онъ черезъ-чуръ нескроменъ, такъ побраните меня хорошенько; я нопрошу прощенія, вы простите и -- дѣло съ концомъ: согласны?
-- Совершенно. Побранить -- мое дѣло; простить, то-есть поцаловать -- тоже мое дѣло.
-- Потрудитесь же сказать, любезный дядюшка, справедливы ли нѣкоторые, впрочемъ, весьма-интересные слухи? Я должна вамъ сказать, что шатожиронская хроника мнѣ уже очень-хорошо извѣстна.