-- Разумѣется; кто поправилъ всѣ твои глупости, какъ не я? Слушай: во-первыхъ, если Пишо продолжаетъ свой путь по Ронѣ такъ же быстро, какъ началъ его сегодня утромъ, то долженъ быть очень-близокъ къ Авиньйону...
-- Къ Авиньйону! перебилъ его Ираклій съ изумленіемъ:-- да вѣдь онъ поѣхалъ въ Парижъ?
Баронъ пожалъ плечами и въ нѣсколькихъ словахъ разсказалъ, какъ лже-виконтъ пересѣлъ изъ одного дилижанса въ другой.
-- А! измѣнникъ! вскричалъ маркизъ, пристыженный и раздосадованный тѣмъ, что дался въ обманъ негодяю.
-- Онъ намъ уже не опасенъ, и потому оставимъ его въ сторонѣ: займемся лучше твоей любезной тещей. Ей надобно накинуть на шею цвѣточную цѣпь, другъ мой; иначе, она уйдетъ отъ насъ со всѣми своими мильйонами, что уже чуть не случилось вчера.
-- Признаюсь, дядюшка, я никогда не думалъ о состояніи моей тещи; вѣдь мы съ Матильдой довольно-богаты и безъ нея.
-- Пустая фраза! Конечно, вы довольно богаты; но у васъ будутъ дѣти; я даже надѣюсь, что у васъ будетъ много дѣтей, а тогда ты не скажешь, что тебѣ не нужно состоянія г-жи Бонвало. Впрочемъ, не въ твоемъ безкорыстіи дѣло; я смотрю на предметъ съ своей, а не съ твоей точки зрѣнія; а вотъ моя точка зрѣнія: усыновивъ Фруадво, я лишаю твоихъ дѣтей двадцати тысячь ливровъ дохода; стало-быть, обязанъ вознаградить ихъ за это, и вознагражу съ избыткомъ, если мнѣ удастся упрочить за ними мильйоны твоей тещи, что я и сдѣлаю, mordieu! Я самъ берусь сплести и накинуть цвѣточную цѣпь, о которой сейчасъ говорилъ.
-- Вы, дядюшка?
-- Я, племянникъ! я даже осмѣлюсь прибавить, что вышеупомянутая цѣпь сидитъ уже на шеѣ твоей тещи, хоть она сама того не примѣчаетъ, и что оба конца ея вотъ въ этой рукѣ!
Говоря это, баронъ протянулъ одну изъ рукъ, аристократической формой которыхъ вдова восхищалась во всю дорогу.