-- Да, барономъ; въ этомъ нѣтъ ничего смѣшнаго. Г. Фруадво, баронъ де-Водре, по милости его пріемнаго отца, а милая и добрая жена его столько же баронесса, какъ кузина ея, г-жа де-Шатожиронъ, маркиза!
-- Г. Фруадво кузенъ маркиза де-Шатожиронъ! Перестаньте шутить! сказала Урсула Шавле, съ принужденнымъ презрѣніемъ пожавъ плечами.
-- Надобно сказать, что если онъ и обжегся немножко во время пожара въ замкѣ, сказала г-жа Эстевени: -- такъ щедро вознагражденъ за это, и я знаю многихъ, которые за такую цѣну охотно бросились бы въ огонь.
-- Это легче сказать, чѣмъ сдѣлать, возразила г-жа Жиро: -- что касается до меня, я первая говорю, что г. Фруадво заслужилъ эту награду, и что всѣ, какъ маркизъ де-Шатожиронъ, такъ и дядя его, поступили прекрасно! Что же касается до маркизы, то на ея счетъ всѣ прекраснаго мнѣнія, и...
-- Не говорите мнѣ, пожалуйста, объ этихъ людяхъ! перебила почтенная ханжа злобнымъ голосомъ: -- они всѣ, безъ исключенія, позорятъ и унижаютъ край нашъ!
-- Позорятъ и унижаютъ нашъ край! повторила кузина мирнаго-судьи съ изумленіемъ:-- вы сами не знаете, что говорите, мадмуазель Бержре. Какъ! маркиза и кузина ея, два ангела кротости и добродѣтели, покровительницы бѣдныхъ и больныхъ, позорятъ машъ край! Какъ! маркизъ, баронъ и г. Фруадво унижаютъ нашъ край, потому-что даютъ работу сотнямъ людей, которые были бы безъ хлѣба! Это ужь, позвольте вамъ замѣтить, просто клевета.
-- А! клевета! возразила г-жа Бержре, маленькіе сѣрые глаза которой заблистали гнѣвомъ:-- а! клевета! Извольте же, я переберу ихъ всѣхъ поодиночкѣ, и когда обсужу каждаго, пускай разсудятъ клевещу ли я! Я, напротивъ, еще слишкомъ-снисходительна...
Наступило глубокое молчаніе: обстоятельство весьма-рѣдкое въ женскомъ собраніи, но повторявшееся каждый разъ, когда язвительная ханжа объявляла, что намѣрена обсудить кого-нибудь. Всѣ знали, что злословіе будетъ обильно и разнообразно, и всѣ со вниманіемъ приготовлялись слушать.
-- Начнемъ съ безбожника Иліодора, продолжала мадмоазель Бержре, обозначавшая обыкновенно этимъ именемъ барона де-Водре: -- не-уже-ли всякій порядочный человѣкъ не видитъ, что чаша его преступленій переполнилась? Я говорю это не по личной ненависти и не потому, что онъ прошлаго года хотѣлъ насъ, меня и мадмоазель Шавле, утопить, но изъ любви къ истинѣ. Своими интригами и происками этотъ человѣкъ раздѣлилъ нашу мирную общину пополамъ, чтобъ имѣть возможность мучить бѣдныхъ шатожирон-ле-вьельскихъ крестьянъ какъ ему вздумается, съ помощію своего достойнаго сообщника Рабюссона, котораго онъ нарочно для этого возвелъ въ званіе мэра!
-- Какъ! вы сердитесь и на Рабюссона? спросила г-жа Жиро.