-- Настоящіе патріоты! сказалъ Туссенъ-Жиль, горько улыбнувшись:-- а много ли ихъ, кромѣ насъ двухъ?
-- Правда, ихъ уже нѣтъ; и я очень-вѣрно назвалъ насъ послѣдними Римлянами.
-- Когда я посмотрю на подлость этихъ негодяевъ, которые, бывало, кричали громче насъ, мнѣ приходитъ охота взять саблю (потому-что у меня отняли эполеты, но сабля осталась при мнѣ) и изрубить все и всѣхъ! Лавердёнъ,бывшій вице-президеитъ нашего патріотическаго клуба, теперь унижается до того, что самъ таскаетъ во дворецъ сахаръ! Готро еще подлѣе, потому-что когда покупаешь у него мясо, то онъ дерзко откладываетъ лучшіе куски въ сторону и говоритъ: "это надо снести въ замокъ!.." Пикарде, котораго я считалъ благороднымъ и неподкупнымъ, согласился воспользоваться происками стараго негодяя Бобилье, принялъ званіе лейтенанта пожарной команды и теперь грезитъ только замкомъ! Замокъ! у нихъ, у подлыхъ рабовъ, это слово не сходитъ теперь съ языка! О, Вермо! еслибъ я не воздерживался, такъ одинъ повторилъ бы Варѳоломеевскую Ночь!
-- Правда, подобныя подлости впутаютъ отвращеніе къ жизни; такъ, дружище, такъ! отчизны уже нѣтъ!
-- Что это тамъ? сказалъ вдругъ трактирщикъ:-- мундиры?
-- Это офицеры пожарной команды, отвѣчалъ Вермо.
Капитанъ Амудрю, лейтенантъ Пикарде и два унтер-офицера, Лавердёнъ и Готро, показались въ концѣ улицы; они были въ полномъ мундирѣ и шли попарно важною, воинственною поступью. Проходя мимо гостинницы Коня-Патріота, Амудрю бросилъ довольно-презрительный взглядъ на двухъ демократовъ; но угрызеніе ли совѣсти, или гордость благоденствія заставили прежнихъ товарищей ихъ отвернуться въ сторону.
-- Эй, Лавердёнъ! сказалъ Туссёнь-Жиль, обращаясь къ тому изъ четырехъ офицеровъ, который, по мнѣнію его, менѣе другихъ былъ способенъ на серьёзную ссору:-- что вы чванитесь? не хотите и поздороваться съ старыми пріятелями!
-- Я не видалъ васъ, отвѣчалъ мелочной торговецъ, по-неволѣ обернувшись.
-- Куда это вы такъ важно идете?