-- Да вѣдь это слезы веселія, слезы радости! отвѣчалъ господинъ Бобилье, тщетно стараясь преодолѣть свое волненіе:-- еще недавно мнѣ казалось, что я старѣюсь, но теперь чувствую, что вновь ожилъ...
-- И, надѣюсь, надолго... Итакъ, все кончилось благополучно?
-- Какъ-нельзи-благополучнѣе!
-- Племянница моя здорова?
-- Такъ здорова, какъ только возможно въ ея положеніи; и какъ она рада, какъ счастлива, что у ней сынъ! А маркизъ чуть-ли еще не счастливѣе!
-- Пойдемте скорѣе въ замокъ; мнѣ хочется поцаловать ихъ обоихъ.
Принявъ поздравленія офицеровъ пожарной команды и пригласивъ ихъ съ собою, г. де-Водре, отъ котораго не отставалъ мирный судья, пошелъ къ замку; но, подойдя къ тому мѣсту, откуда былъ видѣнъ Шатожиронъ-ле-Вьель, онъ остановился. Всѣ слѣдовавшіе за нимъ также остановились и, обративъ взоры къ террасѣ дома барона, увидѣли на ней группу, посреди которой легко узнали, по гигантскому росту, Рабюссона, вооруженнаго зрительной трубой и слѣдившаго за всѣми движеніями барона.
Г. де-Водре надѣлъ шляпу на конецъ трости и поднялъ ее къ верху.
Группа, къ которой былъ обращенъ этотъ телеграфическій зпакъ, внезапно раздѣлилась на двѣ части, поспѣшно бросившіяся къ двумъ угламъ террассы, гдѣ почти въ ту же минуту показались два клуба дыма. Секунду спустя, раздались два громкіе выстрѣла, которымъ далеко вторило эхо долинъ; то были Жань-Фракассъ и Ревель-Матенъ, по-своему праздновавшіе рожденіе графа де-Шатожирона.
-- Я боюсь, чтобъ эти выстрѣлы не испугали маркизы! сказалъ г. Бобилье съ нѣкоторымъ безпокойствомъ.