-- Г-нъ мирный судья, сказалъ священникъ, на блѣдномъ лицъ котораго выступила легкая краска:-- вы занимаете мое мѣсто?
-- Ни мало, г-нъ пасторъ, это мое мѣсто, сухо отвѣчалъ старый чиновникъ.
-- Однакожь, духовенству всегда принадлежало первое мѣсто въ народныхъ празднествахъ.
-- Принадлежало, можетъ-быть.
-- И принадлежитъ понынѣ. Удивляюсь, что человѣкъ вашихъ лѣтъ, человѣкъ, которому приписываютъ религіозныя чувства, можетъ оспоривать...
-- Г-нъ пасторъ, оставьте въ покоѣ мои лѣта и мои религіозныя чувства, и повѣрьте, что въ эту минуту каждый изъ насъ на своемъ мѣстѣ.
Священникъ Доммартенъ укусилъ себѣ губу до крови.
-- Повѣрьте и вы, продолжалъ онъ съ притворнымъ спокойствіемъ:-- что не по чувству личнаго тщеславія требую я перваго мѣста: Господу извѣстно, что еслибъ это зависѣло отъ меня, я запалъ бы послѣднее мѣсто; но я долженъ поддержать честь своего званія.
-- И у меня есть свое званіе, г-нъ пасторъ, и постарше вашего.
-- Г-нъ мирный судья! продолжалъ священникъ, лицо котораго, покраснѣвъ на секунду, покрылось синеватою блѣдностью: