-- Вы находите, что у меня счастливая рука? сказала смѣясь маркиза.
-- Развѣ я стою этой насмѣшки?
-- Я въ свою очередь не въ своемъ правѣ. Вы такъ благородно со мной поступили, что мнѣ жалко было бы васъ оскорбить словомъ; но вы должны простить мнѣ мою радость, потому-что вы сами тому причиною. Итакъ, обоюдное прощеніе и разстанемся друзьями.
Шуази наклонился къ рукѣ, которую протянула къ нему м-мъ Гордань, и прижалъ ее къ губамъ съ почтительною любезностію.
-- До свиданія, сказала она привѣтливымъ голосомъ.
Поклонившись еще разъ, виконтъ вышелъ изъ комнаты; въ то самое время, какъ онъ отворилъ дверь, онъ увидѣлъ м-мъ Люскуръ въ сосѣдней комнатѣ. Онъ заперъ дверь и быстро подошелъ къ графинѣ, которая стояла передъ нимъ, покрытая яркимъ румянцемъ; прежде нежели она успѣла сдѣлать малѣйшее сопротивленіе, онъ взялъ ея руку и вложилъ въ нее записочку.
Шуази, какъ человѣкъ опытный, не любилъ любовныхъ записокъ, но зналъ, что разъ написавши, опасно прекратить переписку, потому-что въ любви письма нравятся не качествомъ, а количествомъ.
М-мъ Люскуръ, пораженная нѣсколько времени дерзостью его, бросила наконецъ съ негодованіемъ записку на паркетъ. Шуази даже не нагнулся, чтобы поднять ее; но, удаляясь, съ неподражаемою непринужденностью, онъ оглянулся у дверей и наконецъ исчезъ, самодовольно улыбаясь: онъ замѣтилъ, что графиня наступила ногой на записку.
Оставшись одна, Флавія отослала вошедшаго въ то время лакея, подняла письмецо и вошла въ комнату съ негодованіемъ.
-- Что съ вами? спросила м-мъ Гордань: -- вы меня ослѣпляете вашимъ яркимъ румянцемъ и блестящими глазами.