-- Я не вчера родилась, господа, говорила она, изъ девяти дѣтей, которые у меня были я выростила шесть и если-бы мой старшій сынъ, пильщикъ на императорской верфи въ Брестѣ, не сломалъ себѣ недавно руки, я не принуждена была-бы до сихъ поръ ходить за больными. Вотъ уже двадцать три года какъ я этимъ зарабатываю свой хлѣбъ. Если вы когда нибудь сдѣлаете мнѣ честь зайти ко мнѣ, моя младшая дочь покажетъ вамъ аттестаты которые даны мнѣ всей нашей аристократіей за мою опытность и усердіе; я всѣ ихъ вставила въ рамки и они служатъ украшеніемъ моего скромнаго жилища.
Почтенная дама вѣроятно еще долго еще продолжала-бы въ этомъ тонѣ, если-бы у ней не захватило духъ отъ быстрой ходьбы, къ чему принуждалъ ее скорый шагъ полковника, и не менѣе быстрой болтовни.
Она остановилась задыхаясь и прижала руку къ сердцу, какъ-бы желая остановить ею слишкомъ быстрое біеніе.
Дюрье взглянулъ на нее съ безпокойствомъ, опасаясь новаго кризиса въ родѣ того, который ему недавно удалось успокоить при помощи крѣпкихъ напитковъ, единственное лекарство отъ болѣзней почтенной дамы, но котораго на этотъ ралъ не было подъ рукой.
Но Турнье остановилась только для того, чтобы перевести духъ и скоро снова начать прерванную рѣчь.
-- Я ни за что въ свѣтѣ не согласилась-бы слушать еще разъ тѣ ужасныя вещи, которыя мнѣ пришлось выслушивать. Я просто вся дрожала, а вѣдь мнѣ уже не въ первый разъ ходить за помѣшанными; но никогда еще, я думаю, христіанинъ не говорилъ подобныхъ вещей и такъ не бѣсился; я должна была позвать на помощь конюха... Мадемуазель Евгенія Лами стоитъ десяти такихъ какъ я, этого я не отрицаю, но вѣдь она никогда не была замужемъ, а я вышла за Турнье ровно тридцать одинъ годъ тому назадъ, въ день Святаго Медара. Ей пятьдесятъ шесть или пятьдесятъ семь лѣтъ, а мнѣ...
На этомъ мѣстѣ госпожа Турнье принуждена была остановить свой потокъ краснорѣчія, которое главнымъ образомъ было вызвано желаніемъ оправдать свое бѣгство отъ постели больнаго, которое могло значительно повредить ея репутаціи, несмотря на всѣ аттестаты въ рамкахъ.
Поэтому ея рѣчь продолжалась-бы безконечно, еслибы въ это время она и ея спутники не вошли въ гостинницу Золотой Бороны.
Въ залѣ низшаго этажа находилась сама мадамъ Симонъ, окруженная счетными книгами и бутылками винъ и ликеровъ.
Послѣдовавъ совѣту Дюрье, она уже не думала отдѣлываться отъ своего непріятнаго жильца, но все-таки она считала его присутствіе въ домѣ истиннымъ бѣдствіемъ.