И полковникъ началъ насвистывать одну изъ своихъ любимыхъ арій; но его совѣсть не такъ легко поддавалась убѣжденіямъ и внутренній голосъ шепталъ ему:
-- Не покровительствуетъ-ли тотъ преступленію, кто, зная о немъ, считаетъ себя въ правѣ молчать? Развѣ мы всѣ не обязаны быть естественными защитниками угнетеннаго человѣчества?..
-- Ахъ! мнѣ стыдно за самаго себя! вскричалъ полковникъ, бросая на землю недокуренную сигару.
Но еще долго происходила борьба въ его честной душѣ. Ему было противно вмѣшиваться въ дѣло, котораго онъ не могъ оставить съ честью, иначе какъ доведя его до конца, т. е. до торжества правосудія.
Онъ упорно боролся, не чувствуя себя вправѣ и не желая дѣлаться мстителемъ за преступленія, предавая виновныхъ власти закона.
Вдругъ эти тяжелыя мысли были прерваны раздавшимся неожиданно восклицаніемъ:
-- Здравствуй, папа!
Это Луиза отворила окно своей комнаты и привѣтствовала отца. Она была блѣдна, въ ея глазахъ читалось выраженіе заботы и безпокойства.
-- Здравствуй, папа! повторила она. Какъ я рада, что наконецъ наступилъ день, я провела сегодня очень дурную ночь... Я все видѣла во снѣ Маргариту... и чѣмъ болѣе я о ней думаю, тѣмъ болѣе я страдаю... Я увѣрена, что большое несчастіе... Но, подожди папа, я сейчасъ надѣну что нибудь и сойду къ тебѣ; мы поговоримъ серьозно.
-- Э! Дюваль! Васъ-ли я вижу? Что это вы поднялись съ пѣтухами!.. крикнулъ въ эту минуту съ верхней ступени лѣстницы, ведущей въ садъ, Дюрье, только что отворившій дверь. Мнѣ кажется, теперь время не очень-то благопріятно для утреннихъ прогулокъ. Я не люблю садовъ въ ноябрѣ... Вы вѣрно сдѣлали визитъ моему огороду? Ну, что, какъ поживаютъ огурцы?.. Но если вы довольно нагулялись, пойдемте домой, шоколадъ уже поданъ...