Марле, наклоненіемъ головы выражалъ свое согласіе на то, что ему предлагали.
-- Отлично, сказалъ онъ наконецъ, это дѣло рѣшенное, въ понедѣльникъ, къ тремъ часамъ, сударь, у васъ будетъ пара самыхъ лучшихъ лошадей, которыя могутъ сдѣлать десять миль рысью.
-- Хорошо, хорошо, отрывисто сказалъ де-Ламбакъ, тогда какъ его собесѣдникъ прощался съ нимъ. Въ это время къ мосту подошелъ священникъ.
У этого священника былъ свѣжій цвѣтъ лица, на носу торчали очки, а сѣдые волосы падали на плечи тонкими прядями. Онъ торжественно отвѣчалъ на поклоны Ламбака и прошелъ мимо.
-- Я спрашиваю себя, подумалъ де-Ламбакъ, когда шумъ шаговъ священника замеръ въ отдаленіи, я спрашиваю себя, не слышалъ ли старикъ, что сказалъ этотъ дуракъ Марле. Въ понедѣльникъ, ровно въ три часа! О! дуракъ, я съ радостью задушилъ бы его!... Впрочемъ эти слова не могли имѣть для него особеннаго значенія! Опасность не тутъ.
Тѣмъ не менѣе де-Ламбакъ былъ бы, можетъ быть болѣе взволнованъ, если бы могъ знать, что происходило въ умѣ священника, и еще болѣе былъ бы испуганъ, еслибъ видѣлъ, какъ пройдя нѣсколько шаговъ, священникъ вдругъ остановился.
-- А! разбойникъ! ты остороженъ! у тебя тоже свой планъ!
Говоря это священникъ, улыбался зловѣщей улыбкой, показывая при этомъ острые, бѣлые зубы, которымъ позавидовалъ бы волкъ; зубы удивительно похожіе на зубы браконьера, продававшаго де-Ламбаку фазана и совершенно такіе же, какіе показывалъ Жозефъ Морель изъ Іерусалимской улицы, послѣ своего превращенія въ префектурѣ.
Но священникъ поспѣшно принялъ снова свой серьезный видъ, увидя проходившаго мимо крестьянина, почтительно поклонившагося ему.
Что касается де-Ламбака, то онъ проводилъ глазами священника до тѣхъ поръ, пока его черная ряса не исчезла вдали.