-- Это была очень красивая брюнетка, говорила она и своими длинными волосами она походила на святую, потретъ которой нарисованъ въ нашей капеллѣ.
Прекрасная и хорошо образованная, она была кромѣ того богата и знатна, какую же знаменитость долженъ былъ пріобрѣсть судья, стрѣлы котораго поразятъ эту рѣдкую и блестящую птичку.
Делафоржъ представилъ себѣ какъ ея красота и грація привлекутъ взоры толпы и мысленно восхищался движеніемъ ужаса и недовѣрія, когда онъ объяснитъ истину относительно поступковъ этого повидимому невиннаго ребенка. Онъ уже видѣлъ ножъ поднятый надъ ея головой, который палачъ приготовляется опустить, священника, подающаго молодой дѣвушкѣ крестъ въ послѣдній разъ, среди торжественнаго молчанія толпы.
Тогда Делафоржъ отвертывался отъ этого видѣнія, такъ какъ общественный дѣятель не долженъ мечтать о подобныхъ вещахъ.
Но прежде чѣмъ эта мечта могла исполниться нужно было сдѣлать еще много, а главное представить жертву суду, а между тѣмъ обстоятельства подвигались очень тихо, какъ мы узнаемъ это отъ Шарля Дюваля, пришедшего въ домъ дяди и невѣсты.
Молодой человѣкъ поспѣшно вбѣжалъ по ступенямъ, перепрыгивая черезъ двѣ и вошелъ въ гостинную.
-- Это никогда ни чѣмъ не кончится, сказалъ Шарль Дюваль въ отвѣтъ на сдѣланные ему вопросы, новаго ничего нѣтъ. Я нѣсколько часовъ ходилъ въ судѣ и только даромъ потерялъ время, королевскій прокуроръ совершенно напрасно принимаетъ видъ дельфійскаго оракула, очевидно, что онъ ничего не добьется отъ этого капитана де-Ламбака. Не выражаясь метафорически, я могу сказать, что они подвергаются его пыткѣ въ теченіи четырехъ часовъ въ день, но, потому ли что опасность или страхъ придали ему ума, или его безуміе было только притворнымъ, что я склоненъ думать, только отъ него ничего не добьешься.
Мадамъ де-Ламбакъ не говоритъ ни слова, но относительно ея боятся употреблять тѣ же принудительныя средства, такъ какъ докторъ боится для нея ослабленія мозга.
Бѣдная женщина, она находитъ только энергію отказываться отвѣчать на вопросы, которые могли бы компрометировать ея сына.
-- Я не могу осуждать ея, сказалъ полковникъ, подкладывая дровъ въ каминъ.