-- Ни я, само собою разумѣется, сказалъ племянникъ; но что касается разъясненій относительно участи подруги Луизы, то мы отъ нихъ дальше чѣмъ когда либо. Въ видѣ особенной милости, Далафоржъ сообщилъ мнѣ показанія толстой Адели, служанки, и послѣ этого ничто не заставитъ меня разубѣдиться, что только одно лицо можетъ бросить свѣтъ на это таинственное дѣло.
-- А кто это лицо? съ живостью спросила Луиза.
-- Генріетта Жаке.
-- Генріетта Жаке! повторила Луиза, какъ будто это имя было ей знакомо только смутно.
-- Да, вскричала она послѣ минутнаго размышленія, да, конечно, я была глупа, что не подумала объ этомъ раньше. Это племянница мадамъ де-Ламбакъ, и я была настолько глупа, что ревновала къ ней, такъ какъ Маргаритѣ очень нравилась эта Генріетта Жаке, маленькія пансіонерки всегда неблагоразумны, какъ вы сами знаете, но дорогая Маргарита, понимая это дурное чувство, отъ котораго я не могла избавиться, рѣшилась никогда болѣе не произносить при мнѣ имени Генріетты Жаке.
-- Вы ея видѣли? знаете ли вы ея, спросилъ Шарль, садясь около кузины.
-- Видѣла ли я Генріетту?... Никогда, но къ чему мѣшать ея въ это дѣло? Я думала, что она уѣхала, къ тому же толстая Адель говорила, что племянница ея госпожи уже давно оставила Францію.
-- Ну! самое удивительное заключается въ томъ....
Прежде чѣмъ продолжать. Шарль задумался, разсѣянно глядя на огонь.
-- Толстая Адель говоритъ что съ вечера среды 9 Іюля, когда пріѣхала въ замокъ графиня Маргарита, Адель увидала ее только въ пятницу, какъ кажется она все это время не выходила изъ комнаты, а въ пятницу вышла, закрытая вуалемъ, чтобы прямо сѣсть въ дилижансъ. Адели было сказано, что молодая графиня захворала сейчасъ же по пріѣздѣ въ замокъ и что Генріетта ухаживала за нею всю ночь, но постороннимъ никому не позволяла входить къ больной. Поэтому толстая Адель не обмѣнялась съ графиней ни словомъ и даже не получила отъ нея при отъѣздѣ маленькаго вознагражденія, на которое считала себѣ въ правѣ разсчитывать.