Около полуночи собесѣдники начали однако дремать и рѣшили что пора отправиться на покой. Одинъ за однимъ начали они удаляться взявъ свои свѣчи.
Послѣдними остались двое кузеновъ -- враговъ и двое господъ изъ Іерусалимской улицы.
Капитанъ былъ очаровательно веселъ, онъ вынулъ изъ своихъ глубокихъ кармановъ коралловыя вещи, какія носятъ арабскія женщины въ видѣ амулетовъ, различныя монеты, потомъ рѣдкія и необыкновенныя вышивки золотомъ, онъ пѣлъ мнимыя маврскія пѣсни, которыя во всякомъ случаѣ были очень веселы и оживлены.
Капитанъ Ларамюра поѣлъ съ очень хорошимъ аппетитомъ, его ужинъ состоялъ изъ холоднаго ростбифа, окорока и холоднаго же цыпленка. Что касается пунша, то хотя онъ казалось и пилъ его безпрестанно, тѣмъ не менѣе онъ не выпилъ и четверти того, что выпилъ самый трезвый изъ всей компаніи. Когда человѣкъ имѣетъ возбужденный видъ, размахиваетъ стаканомъ, поетъ пѣсни, то очень трудно сказать дѣйствительно ли онъ выпилъ или только притворяется.
Что касается г. Самсона изъ Гавра, то онъ зѣвалъ во весь ротъ и поминутно потягивался.
-- Ларамюра, сказалъ онъ, я положительно разбитъ отъ усталости, а завтра мнѣ надо рано встать. Я съ вами прощусь, другъ мой.
Говоря это онъ всталъ, а его примѣру послѣдовалъ также г. Флавиньоль, который вспомнилъ что ему надо встать рано утромъ, но капитанъ, почувствовавшій неожиданную слабость къ нотаріусу, не хотѣлъ и слышать разстаться съ нимъ, прежде чѣмъ они кончатъ пуншъ.
Пуншу было еще очень много, а время не такое позднее.
-- Къ чему ложиться такъ рано? сказалъ капитанъ.
Самсонъ и Флавиньоль отказались остаться долѣе и взявъ свои свѣчи ушли спать.