Что бы ни означала эта угроза, она была очевидно понятна Маргаритѣ, такъ какъ выраженіе холоднаго негодованія вновь сверкнуло въ ея глазахъ.
-- Чтобы я помнила!.. сказала она въ полголоса. Чтобы я помнила!.. какъ будто бы я могла забыть!
И она снова засмѣялась тѣмъ страннымъ смѣхомъ, о которомъ мы уже говорили.
Казалось, этотъ смѣхъ былъ сильнымъ ударомъ для де-Ламбака. Колеблющимися шагами подошелъ онъ къ окну и поспѣшно распахнулъ его, какъ бы желая освѣжить свою пылающую голову.
Нѣсколько минутъ длилось молчаніе. Наконецъ де-Ламбакъ отошелъ отъ окна и приблизился къ Маргаритѣ де-Монторни. Въ немъ произошла большая перемѣна. Хотя его лицо сохраняло прежнее, грубое и жесткое выраженіе, но нахальство уступило мѣсто неловкой и смущенной робости.
-- Простите меня, мадемуазель, сказалъ онъ, стараясь смягчить тонъ своего голоса, вы знаете, какъ я горячъ; я не привыкъ встрѣчать противорѣчія, такъ что... такъ что... Ну, да не будемъ ссориться.
-- Вотъ вы и сдѣлались очаровательны, любезный г. де-Ламбакъ, отвѣчала съ улыбкой Маргарита. Я забываю обиду, какъ только въ ней извинятся. Разстанемся добрыми друзьями, какъ бывало прежде, когда вы и ваше семейство такъ любезно принимали бѣдную, покинутую пансіонерку. Обѣщайте мнѣ, что вы лѣтомъ непремѣнно пріѣдете сюда съ вашей супругой. Я постараюсь, чтобы баронесса не забыла пригласить васъ.
Любопытно было наблюдать за выраженіемъ лица Роберта де-Ламбака.
На немъ ясно выражалась борьба между гнѣвомъ и страхомъ.
Онъ до крови кусалъ свои губы, его сильныя руки судорожно сжимались, глаза налились кровью, но къ этимъ явнымъ признакамъ бѣшенства, тѣмъ болѣе страшнаго, что оно было подавлено, примѣшивалось что-то въ родѣ страха, необычайнаго, подобнаго тому, который могъ родиться у тигра, при видѣ ядовитыхъ зубовъ змѣи.