Въ этомъ расположеніи духа сошелъ онъ первый разъ къ обѣду, убѣжденный, что расхваленный фениксъ окажется самой обыкновенной молодой дѣвушкой или наивной пансіонеркой, или глупой и тщеславной болтуньей.
Но онъ былъ положительно пораженъ увидя Маргариту, которая въ это время была еще лучше чѣмъ въ тотъ день, когда она, блѣдная и взволнованная, въ первый разъ переступила порогъ замка.
Рауль не былъ волокитой. Онъ чувствовалъ себя свободнѣе на трибунѣ, чѣмъ въ ложѣ Оперы, но все-таки у него была уже нѣкоторая опытность; однако на этотъ разъ она ему ни къ чему не послужила. Въ Маргаритѣ было что-то такое, чего онъ не могъ понять.
-- Я видѣлъ и недотрогъ и кокетокъ, женщинъ добрыхъ и глупыхъ, злыхъ и умныхъ, но я ни разу не встрѣчалъ подобной ей, думалъ онъ, гуляя по берегу маленькой рѣчки, протекавшей вблизи замка Монторни. У ней одной больше ума и здраваго смысла, чѣмъ у Люси и Амели вмѣстѣ, и однако она позволяетъ имъ обходиться съ ней какъ съ ребенкомъ. Она говоритъ хорошо не прибѣгая никогда къ банальнымъ выраженіямъ, но трудно различить, когда говоритъ серьезно и когда шутитъ... Я предпочелъ бы однако, чтобы моя будущая жена была бы немного менѣе загадочна... Пеки, сюда!..
И Рауль наклонился, чтобы поласкать своего любимца Пеки, большую собаку, обычнаго спутника его прогулокъ.
Пеки была добрая и вѣрная собака и его хозяинъ непремѣнно привозилъ его всегда съ собой къ отчаянію баронесы, которая будучи боязливаго характера не могла пріучить себя къ виду этого животнаго.
Надо впрочемъ замѣтить, что никто изъ семейства де-Рошбейра, кромѣ Рауля, не чувствовалъ себя вполнѣ ловко въ присутствіи великана-Пеки.
Пеки былъ патрицій собачей расы, внушительный и красивый, съ гордымъ и серьезнымъ видомъ, онъ никогда не затѣвалъ ссоръ ни съ какимъ животнымъ двуногимъ или четвероногимъ.
Не смотря на всѣ эти достоинства и хотя въ то же время онъ обращался съ друзьями своего господина съ замѣчательною вѣжливостью, но все-таки его ласкали съ какимъ-то боязливымъ уваженіемъ, какъ бы спрашивая на это его дозволенія.
Одна Маргарита, по странному капризу, вполнѣ сообразному съ ея эксцентрическимъ характеромъ, не хотѣла бояться Пеки. Когда тотъ, лежа на коврѣ, лѣниво смотрѣлъ на огонь камина, она садилась около громаднаго животнаго на низкое кресло и теребила его, гладила и ласкала, какъ будто бы какого-нибудь кингъ-чарльза или болонку.