-- Мы вамъ такъ много обязаны, говорилъ баронъ, за ваше согласіе сопровождать графиню въ этомъ печальномъ путешествіи. Мы только потому злоупотребили вашей любезностью, что бѣдный графъ такъ откладывалъ пріѣздъ дочери, что, въ рѣшительную минуту, намъ было невозможно отыскать кого-нибудь другаго, кому бы мы могли поручить графиню.
-- О! ваше порученіе, право, нисколько не тягостно для меня, отвѣчалъ де-Ламбакъ, любезнымъ и въ тоже время сердечнымъ тономъ. Какъ и всѣ, кто имѣлъ счастіе узнать вашу племянницу, я питаю къ ней глубокую привязанность, и очень счастливъ, что могъ оказать ей эту ничтожную услугу...
-- Мадемуазель де-Монторни не моя племянница, прервалъ баронъ, и я очень объ этомъ сожалѣю, такъ какъ въ этомъ случаѣ... Богъ знаетъ, что съ ней будетъ, заключилъ онъ, какъ бы говоря самъ съ собой и такъ тихо, что де-Ламбакъ едва уловилъ смыслъ его словъ.
Затѣмъ Рошбейръ пожалъ руку молодой графини и обратился къ ней съ нѣсколькими банальными вопросами о здоровьи, о дорожныхъ приключеніяхъ.
Его глубоко тронули отвѣты молодой дѣвушки, которая, въ своей наивной простотѣ, казалось, не понимала громадности поразившаго ее горя.
Мущины, по большей части, не любятъ выказывать чувствительность характера. Баронъ де-Рошбейръ, далеко не будучи исключеніемъ изъ этого правила, ни за что въ мірѣ ее согласился бы взять на себя роль утѣшителя.
Облако, омрачившее лобъ де-Ламбака, при послѣднихъ словахъ барона, скоро разсѣялось, уступивъ мѣсто обычному выраженію смѣлой хитрости.
Стоя и возвышаясь надъ окружающей его группой, онъ мало гармонировалъ съ остальными.
Въ немъ было что-то такое непонятное, что возбуждало скорѣе отвращеніе, чѣмъ симпатію, но нельзя было сказать опредѣлительно, что это было именно.
Онъ обращалъ большое вниманіе на свою наружность. Его лицо, дышавшее здоровьемъ, было всегда тщательно выбрито, исключая длинныхъ, сѣдыхъ усовъ, скрывавшихъ его рѣзко очерченный ротъ