- Да, да, это они! - закричали со всех сторон. Все вскочили и торопливо схватились за ружья. Альфред первым был на ногах и поднес руку к своим пистолетам; но этим и ограничились все его воинственные демонстрации. Он снова сделался добычей скорбной нерешительности. Конан подбежал к нему.
- Что прикажете, сударь? - спросил он с горячностью. Альфред с минуту стоял, не отвечая.
- Что делать? - сказал он наконец, как бы разговаривая сам с собою. - Неужели я должен допустить, чтобы из-за меня погибло столько народу? Между тем, я имею законное право защищаться. Кроме того, дело мое не есть ли дело целого дворянства, даже самого королевства? Да, друзья мои, - присовокупил он с твердостью, обращаясь ко всем защитникам. - Отправляйтесь каждый на свой пост. Только помните мои приказания - не наносить первого удара; станем только защищаться. Итак, по местам, и да здравствует король!
- Да здравствует король! Многие лета нашему доброму господину, - кричали бретонцы, махая своими шляпами с белыми кокардами.
Они уже намеревались выйти, когда в кухню вошла высокая баба, формами похожая на дюжего мужика, с бронзовым лицом, с руками мозолистыми и носившими явные следы смолы. Она завернута была в плащ темного цвета, с которого струилась вода.
- Это тетка Пенгоэль, - сказало сразу несколько голосов.
- Ну да, это я, - отвечала мужеподобная Пенгоэль грубым голосом. - Здравствуйте, молодцы. Здорово, мой пригожий барин! Вот так погодка! Вот так ночь! И честной женщине, берегущей свою репутацию, гонять в такую пору... Но как не пожертвовать кой-чем для такого прекрасного господина?
- Садись, моя храбрая Пенгоэль, - сказал Альфред, не оскорбляясь этой фамильярностью. - Ты, кажется, очень устала?
- Садиться, - повторила лодочница. - Разве вы не знаете, какая там заваривается каша? Разве вы не слышали колокол? Ох, ребятушки, уж кто-нибудь из вас ссудит меня своим ружьецом... Оно как-то лучше дается мне, чем прялка. С того берега не в шутку поднимается народ.
- Ты видела их, Пенгоэль? - спросил Альфред.