- Я заслужил все это, - говорил он глухим голосом, заставляя трещать под собой полуразвалившееся кресло. - Ведь это следствие проклятия, произнесенного перед Дрожащей Скалой. Старуха-мать умерла, говорите вы? Но что ж из этого, если проклятие пережило ее? Я был изгнан, я терпел холод и голод. Один прохожий подал мне шиллинг в ту минуту, когда я хотел броситься в Темзу... Я служил матросом на испанском корабле вместо платы за свой переезд... И что же? Я вам повторяю, я заслужил все это! Бедная девушка не должна была остаться неотомщенной. Гнусная шутка! Бедное дитя умерло с ней, и вокруг ее могилы пели эту адскую песню; вы ее, конечно, помните.
И он попытался пропеть:
Но жестокая Розина
Столь счастливой не была:
Верно, есть тому причина...
Он вдруг остановился.
- Я убью этого Бенуа! - вскричал он. - Да, я убью его... но к чему? Ведь он трус. Так она умерла, умерла? Я заслужил мою участь, я не жалуюсь. Жозефина, я не обвиняю тебя, я никогда не роптал ни на тебя, ни на мать твою, которая прокляла меня! Но нужна ли еще и моя смерть для того, чтобы заслужить твое прощение? Я умираю, я это чувствую... Жозефина, прими дух мой и прости меня... я люблю тебя!
Мысли его делались все более и более бессвязными, наконец, он совершенно умолк.
- Ах, Боже мой! - вскричал Конан. - Не умер ли он? Он уже...
- Нет, нет, - перебила его Ивонна, более опытная в таких делах. - Это обыкновенное следствие жестокой горячки. Опасный кризис позади. Ну, что же, Конан, что нам теперь делать? Непременно надо перенести господина в постель.