Она снова набросила на себя вуаль и через несколько минут продолжала совершенно изменившимся голосом:
- Не обманывай меня, Конан. О, если бы ты знал... это было бы слишком жестоко! Он возвратился! Но как это случилось? Никто не видел ни здесь, ни в Сент-Илеке, как он пришел сюда. Его появление было бы событием во всей округе! Верно, он пришел жалким бедняком, которого не могли узнать и самые близкие друзья его?
Это предположение, столь близкое к истине, было именно таким, которое Конан всячески старался отклонить.
- Жалким бедняком! - повторил он с видом оскорбленного самолюбия и даже некоторой досады. - Я начинаю думать, что вы, сударыня, вовсе не знаете того, о ком говорите. Господин де Кердрен, в каком бы он ни находился положении, всегда будет уважаем соответственно сану; он везде найдет друзей или подчиненных, которые почтут за счастье служить ему. Эта фамилия такая древняя и знаменитая! Единственно только во избежание шумных восторгов со стороны вассалов господин решился сегодня утром инкогнито и без свиты выйти на берег в Анс-дю-Рюнсо... Он запретил даже испанскому капитану, который привез его - человеку тоже благородного происхождения, умеющему жить в свете, - салютовать себе хоть одним или двумя выстрелами. Он боялся привлечь этим внимание, а он так скромен! Между тем большая часть экипажа захотела проводить его до берега и...
Конан плыл на всех парусах в океане мечтаний и неизвестно, когда бы кончил свое разглагольствование, если бы незнакомка не прервала его.
- Довольно. Значит, я ошиблась. А я думала... Но пусть так! Он богат, знатен, он нашел сильных друзей в своем изгнании, - благодарение небу! Но, - прибавила она, - отчего же он с таким упорством прячется? Чего он теперь боится? Для чего он так старается скрыться?
- Он не прячется, сударыня, - отвечал Конан, обрадованный тем, что мог, наконец, согласовать истину с желанием поддержать важность своего господина. - Но надо признаться, он в эту минуту опасно болен горячкой и почти без памяти.
Молодая женщина побледнела.
- Он болен, быть может опасно болен! - вскричала она. - Друг мой, веди меня к нему сейчас же! Он без памяти, значит, не может... Конан, ты один с Ивонной в этом пустынном доме, вы нуждаетесь в человеке опытном, который бы помог вам ухаживать за вашим господином: пустите меня... Я привыкла к больным, в Нанте, где я живу, я долго исполняла обязанности сестры милосердия, и, лишь только восстановится во Франции религия, я думаю поступить в этот монашеский орден. Веди меня к больному, умоляю тебя. Это будет доброе дело, и Бог тебя наградит за него.
Глаза госпожи Жерве наполнились слезами. Она была действительно так прекрасна, так трогательна, что, казалось, невозможно было ей противиться. Между тем - странное дело! - этот самый жар пробудил в Конане подозрения, и на этот раз он дошел до жестокости.